Страница 6

***

Ника не видела сына уже полгода: после городской школы-интерната, по достижении девяти лет Витю с другими «орлятами» определили в пансион, который не предусматривал посещений, кроме каникул два раза в год. За осенний семестр он вытянулся. Перед ней стоял уже не мальчик, а почти юноша. Нелепое ретро-одеяние сменилось ловко сидящими по фигуре брюками-карго и курткой с карманами. Коротко, по-военному стриженая голова, пухленькие губы, безнадежно обветренные на зимнем ветру. Ника невольно поежилась, увидев, как его по-детски оттопыренные уши торчат из-под кепки с коротким козырьком. Ей показалось, что одежда слишком легкая для наступившей зимы.

– Привет, сынок! – Ника бросилась с объятиями к этому ставшему почти незнакомым парнишке.

– Привет, мам! – Витя нехотя дал себя поцеловать в щеку, – Ну, пошли уже!

Забросив нехитрый багаж сына в багажник, Ника открыла заднюю дверь своей старенькой «тойоты».

– Мам, у нас машина есть теперь?

– Да, Витюш. Я же за квартиру расплатилась, вот и смогла накопить. Нравится?

– Ничего, – неопределенно ответил Витя.

– Садись скорее. Если повезет, через полтора часа уже дома будем.

Ника собиралась провести каникулы с сыном так, как мечтала бы в свое детство: каток, санки, снежки, музеи и кино. Но оказалось, что у Вити уже был четкий план, отпечатанный в брошюре: выставка военной техники, патриотический концерт вместо традиционной новогодней «елки». Вика недоумевала: неужели ему в школе не хватило всей этой напыщенной идеологической чепухи? Но, не желая тратить короткие каникулы на распри, покорно везла сына туда, куда предписывала брошюра.

Две недели пролетели как один день. Ника не успела опомниться, как уже везла Витю обратно в загородную школу-пансион. Дни тянулись сплошной вереницей, как вагоны товарного поезда, который медленно ползет именно в тот момент, когда нужно срочно попасть на другую сторону путей. Между работой на износ и редкими свиданиями с сыном Ника успевала время от времени встречаться с мужчинами. Несмотря на разросшуюся паутинку морщин вокруг глаз и седину, которая уже через две недели после окрашивания предательски серебрилась у корней, она и на пятом десятке все еще была привлекательной женщиной. И те немногие мужчины, которые остались «на гражданке», довольно часто приглашали ее выпить кофе.

До второго свидания доходило редко, потому что Ника сразу рассказывала о наличии у нее ребенка. Узнав, что ее сын «из этих», некоторые поклонники замирали в брезгливом ужасе и неловко сворачивали беседу. Ника говорила себе, что это к лучшему – такие контакты могли быть опасными. Большинство же радовалось чересчур бурно, ведь идеологически правильное образование пацана не позволит ему слишком часто отсвечивать в квартире матери, где они собирались хорошо проводить время. После очередной встречи, больше походившей на собеседование, Ника убедилась в том, что надежда завязать романтические отношения, которую она так долго откладывала, рухнула. Она упрямо повторяла самой себе, что была готова поставить крест на личной жизни еще тогда: в день, когда решилась завести ребенка. У нее есть сын – и этого достаточно для того, чтобы не чувствовать себя одинокой. Даже в роли «воскресной», а точнее «каникулярной» мамы.