Страница 5

– Ну, стрекоза, рассказывай, что у тебя приключилось?

– Пока ничего, – Алиса не знала, как приступить к рассказу, и от нервного возбуждения не могла даже присесть за стол. – А что должно было случиться?

– Это ты мне скажи. Я не могу пожаловаться на отсутствие внимания с твоей стороны, но чтобы ты второй раз за месяц приехала к деду – это ситуация из ряда вон, – улыбка осветила глаза старика и тут же угасла. – Да и потом я же вижу, что на тебе лица нет.

При упоминании лица Алиса разрыдалась. Она пряталась в ладони, ставшие липкими и скользкими от ее слез, и тайком ощупывала свои веки, скулы, виски и нос, словно стараясь удержать их на своих местах, спасти от надвигавшейся миграции.

– Мама хочет, чтобы я… Чтобы мне… В общем, коррекцию сделать.

– Что сделать?

– Ну, пластическую операцию, – Алиса прерывисто вздохнула и снова схватилась за щеки.

– Тебе? – дед поморщился, как будто разгрыз лимонную дольку, – Зачем?

– Потому что Петру Васильевичу не нравятся широкие носы.

– Какому еще Петру Васильевичу?

– Иващенко. Мама говорит, что он хороший человек, жениться собирается, и он зампредседателя банка, у него дом, дача и самолет, – безнадежно махнула рукой Алиса.

– Подожди! Какой самолет? Какой банк? Это мать твоя удумала? – дед грозно навис над Алисой. Кажется, она никогда не видела его таким злым. Алиса кивнула и снова всхлипнула.

– Внученька!.. Алисонька… – дед справился со своим гневом, обнял Алису и крепко прижал к себе.

Она была выше него, но растерянность и страх сгорбили ее и побудили свернуться на его плече. На дворе был уже май, но дед по-стариковски мерз, и Алиса плакала, уткнувшись в его колючий шерстяной свитер. Когда она успокоилась и уселась на кухонный диванчик, дед налил ей чаю в канареечно-желтую кружку и встал у окна. Липы за окном едва зазеленели первыми листьями, и старик невольно засмотрелся на них. Весна. В молодости он любил это время года: казалось, что что-то хорошее непременно должно случиться, раз природа не устает просыпаться каждый раз даже после самого лютого мороза. С годами его оптимизм потускнел, но такого бессилия и разочарования он давно не испытывал.

– Сколько лет живу – а все жду… Жду, когда в них проснется если не человечность, то хотя бы здравый смысл. Я на своем веку видел всякое: строем ходили, лозунги выкрикивали – один другого безумнее, сажали людей налево и направо за одно неверное слово. Но чтобы форму носа приводили в соответствие с линией партии – это что-то новенькое. Да еще и расписывали будущее моей единственной внучки в качестве игрушки какого-то… Тьфу, пакость какая! Низость. Надо было забрать тебя у них, пока я мог. А теперь уж старый стал, ни на что не годный… Что творится на свете? «Принесите мне ваших детушек. Я сегодня их за ужином скушаю».

– «Тараканище», – слабо улыбнулась Алиса, услышав знакомые строчки.

– Оно самое, – кивнул дед. – Ты, стрекоза, я вижу, последняя, кто сохраняет разум в этом дурдоме. Не надо тебе этого всего. А то они пообещают тебе жизнь без проблем, но какой ценой – не скажут. Держись, внученька. Сопротивляйся. Я на твоей стороне, и чем смогу, помогу – ты знаешь. Дед тебя в обиду не даст.

Алиса хотела ответить, но пересохший язык прилип к гортани, и она смогла только кивнуть. Дрожащая, испещренная морщинами рука держала хрупкую ладошку Алисы, поглаживая тыльную сторону большим пальцем.

***