Страница 4

Двигатели немецких танков заводились один за другим, и каждый новый звук добавлял в какофонию боя низкую, хищную ноту. Я буквально кожей ощущал, как танкисты лихорадочно занимают свои места, хлопают люками, хватаются за рычаги, и ищут в темноте цель.

Первым на новую опасность отреагировал Смирнов. Он даже не повернул головы к лесу, где взревели моторы, только пригнулся чуть ниже, и коротко, но с такой спокойной злостью, от которой у людей обычно перестают дрожать руки, громко скомандовал:

— Разведка, держать дорогу!

Мы бросились к обочине и залегли.

Первый грузовик в этот момент уже начал разгон по шоссе. За ним, тяжело переваливаясь через край кювета, выползали на твердое покрытие остальные. Фары машин были закрыты чехлами, давая только узкие полоски света.

Из глубины леса ударила пулеметная очередь. Пули выбили из земли цепочку серых фонтанчиков прямо перед головной «полуторкой». Водитель шарахнулся в сторону, но стоящий на подножке Коваленко ударил кулаком по крыше кабины и что — то крикнул ему прямо в ухо. Грузовик снова выровнялся.

— Панкратов! — рявкнул Зимин. — Видишь вспышки?

— Вижу! — ответил Матвей.

Он открыл огонь короткими очередями, но бил не по танкам — это было бы глупостью, — а просто отвлекал противника на себя. На какое — то время это сработало — немцы перестали вслепую палить в сторону приближающейся колонны, а переключились на Панкратова.

— Вот так, Матвей! — крикнул Зимин. — Держи их, пока колонна идёт!

Панкратов не ответил. Он словно стал частью пулемёта, слился с ним. Его широкие плечи почти не двигались, голова склонилась к прицелу, пальцы уверенно сжимали рукоятку, и даже в этом хаосе, среди дыма, огня, криков и рева танковых моторов, я поймал странно спокойную мысль: хорошо, что мы тогда на мосту успели. Хорошо, что этот человек теперь здесь, с нами, а не лежит где — нибудь в канаве с пулей в затылке.

Первая машина подъехала к нам и сбавила ход, не останавливаясь полностью. Коваленко, стоя на подножке, махал нам рукой. Его силуэт то пропадал в дыму, то появлялся снова.

— Зима, к машине! — приказал Смирнов. — Быстро!

— Лешка, а ты? — уже поднимаясь с земли, спросил сержант.

— Я останусь, прикрою, — буркнул лейтенант.

— Я с тобой! — сержант плюхнулся обратно. — Гаврилюк! Гришка! Давай к машине, покажешь поворот на грунтовку! Бегом!

— Дурак ты, Зима! — проворчал Смирнов, но спорить не стал — не до того было.

Гаврилюк подхватил свой автомат и рванул к «полуторке», пригнувшись, перепрыгивая через обломки. Я успел увидеть, как он на ходу запрыгнул в кузов и грузовик сразу ускорился. Вторая, третья, четвёртая машины шли сразу за ним. Пятая только выезжала на шоссе.

Немцы уже поняли, что происходит. Стрельба из леса резко усилилась. Бухнул первый выстрел танковой пушки, сразу за ним второй. Но противник стрелял, не видя конкретных целей, просто в сторону шоссе. Несколько очередей прошли по дороге, одна ударила в задний борт замыкающей машины. Брызнули щепки, в кузове кто — то громко и страшно вскрикнул. Панкратов развернул пулемёт в сторону угрозы и дал несколько коротких очередей, не целясь в конкретное место, а просто по вспышкам выстрелов.