Страница 31

Недвигин не ответил сразу. Он вышел на середину дороги и посмотрел вперёд, туда, где просёлок уходил за изгиб и дальше терялся в утренней серости, а за этим изгибом, за лесом и туманом, стояли немцы, которых он не видел, но вынужден был учитывать, как учитывают на карте не условную точку, а челюсть капкана. Я видел, как генерал медленно обводит взглядом броневик, мотоциклы, грузовики с ранеными, неподвижные бледные лица врачей и санитаров в кузовах, Смирнова, Зимина, меня, и понимал: он ищет не лучший вариант, потому что лучшего варианта нет, а тот, который оставляет людям хоть какой — то шанс на спасение.

— Сколько нам надо времени, чтобы провести грузовики мимо немецкой стоянки? — спросил Недвигин, не оборачиваясь.

— Если дорога будет свободна и машины не заглохнут, не больше минуты, товарищ генерал, — сказал Смирнов. — Надо заранее сказать водителям, что любая остановка — смерть для всех. И единственное спасение — не тормозить. Даже если начнётся стрельба. Даже если кто — то заорёт в кузове. Даже если по машине попадут. Остановится один — погибнут все.

— Зимин, что скажешь? — спросил Недвигин, повернув голову к сержанту.

— План дрянь, товарищ генерал, — сказал Зимин, и его усы снова шевельнулись. — Но остальные ещё хуже. Допускаю, что немцев может смутить наша техника и они не сразу начнут палить из всех стволов. Особенно если Панкратов в каске будет из башни торчать. Пока они разберутся, мы уже рядом. Главное — ехать уверенно. Как хозяева дороги.

— Смирнов, план Сошникова… принимаем! — сказал Недвигин ротному. — Он может сработать.

— Есть, товарищ генерал, — ответил Смирнов, обернувшись к нашим «бомбомётчикам». — Климчук, справишься?

Сапёр подошёл ближе, поставил брезентовую сумку на землю и поднял клапан. Внутри лежали аккуратные цилиндрики тротиловых зарядов с вставленными в них кусками бикфордова шнура.

— Справлюсь, товарищ лейтенант, — сказал Климчук. — «Бомбочек» почти два десятка. Это, конечно, не гранаты, осколков при взрыве почти не будет. Да и бросать надо с умом. Шнур я еще немного укорочу, чтобы горел не больше трех — четырех секунд. С собой возьмем не все, а три — четыре штуки — и везти будет удобнее, да и не понадобятся нам все, как я понимаю.

— Только трясти не надо, Петя, — опасливо сказал Зимин, глянув на дорогу. — А то воспарим в небеса раньше срока.

— Не каркай, Зима, — усмехнулся Смирнов. — Климчук, а сможешь попасть в немецкий броневик или грузовик?

— Если подъедем достаточно близко и не надо будет попадать в форточку, то смогу, товарищ лейтенант, — ответил Климчук. — Мне бы только секунду на поджиг и секунду на бросок. И лучше, чтобы мотоцикл в этот момент не прыгал.

— Тогда надо бросать не на ходу, а когда остановимся возле поста, — решил Зимин. — Подъезжаем, бьём часовых, тормозим, Климчук и Кулешов поджигают «бомбочки» и бросают. Раз осколков почти не будет — не в людей, а по технике. Нам нужно их хорошенько стреножить, чтобы потом за нами не гонялись.

Комдив поднял руку, прекращая обсуждение, потому что времени у нас почти не было — багровая полоска на востоке уже расползалась между верхушками. И лес, только что бывший единой чёрной массой, начинал распадаться на отдельные стволы сосен, кусты дикой малины, пушистые ветви елей и мокрую от росы траву.

Генерал повернулся к неподвижно застывшему метрах в десяти Метёлкину, похожему в этот момент на суриката.

— Ваня, иди сюда, — позвал Недвигин.

Адъютант подошёл быстрым шагом. На его лице была смесь усталости, тревоги и того служебного рвения, которое у него просыпалось всякий раз, когда командир давал ему ясное поручение. И именно в такие минуты он, как ни странно, становился полезен: мог быстро собрать людей, передать приказ без искажений, проследить, чтобы никто не начал спорить и уточнять.