Страница 47

Я прижался к земле, повернув голову так, чтобы видеть хотя бы часть дороги. Мотоцикл вылетел из — за изгиба, подпрыгнул на рытвине, накренился, выровнялся и понёсся дальше. Он летел прямо на немцев, и они заметили его слишком поздно. Первым обернулся офицер. Он вскинул руку и заорал «Gegner links!», но его приказ уже запоздал.

Я увидел силуэт коляски, ствол, торчащий вперёд, фигуру пулемётчика, пригнувшегося к прицелу. В следующее мгновение пулемёт врезал длинной очередью. Я сжался, ожидая, что сейчас пули частым гребнем пройдутся по колоскам, бывшем моей последней защитой.

Но пули полетели не в меня.

Они ударили по немцам.

Очередь хлестнула вдоль борта грузовика, выбила пыль из обочины, сбила пшеничные стебли у самого края поля, и зацепила сразу троих солдат. Офицер рыбкой прыгнул в сторону.

Мотоцикл подлетел ближе и остановился метрах в двадцати от «Мерседеса».

Пулемёт снова плеснул огнем. Теперь очередь точно прошла по тем, кто прятался за грузовиком. Немцы падали один за другим, откатывались, пытались навести карабины, но пулеметчик не давал им поднять головы.

Всё было кончено в считанные секунды. Вражеские солдаты, как изломанные куклы раскидало вокруг грузовика.

Я приподнялся чуть выше, всматриваясь в неожиданного спасителя. Зимин встал в полный рост, щурясь от солнца.

— Вовка, это же наши! — заорал сержант в полный голос. — Толик Платов и Мишка Седых!

— Зима, ты чего там стоишь? — в тон ему прокричал Платов. — Выходи, мы всех побили!

Я даже не сразу поверил в происходящее, слишком неожиданно всё переменилось. У меня в ушах ещё стоял треск выстрелов, в нос бил запах пыли, горячего металла и пороха, а тело по привычке ждало следующей пули.

Я медленно встал на одно колено, обшарил взглядом дорогу, грузовик, мотоцикл, трупы немцев и только потом осторожно выпрямился, чувствуя, как дрожат ноги. Не от страха, а от усталости, напряжения и осознания, что нас только что вытащили за воротник из полной жопы.

Покачиваясь, словно пьяный, подошел Зимин. Он посмотрел на мое лицо, на чехол с биноклем у меня за пазухой, скривил губы и покачал головой.

— Нашёл всё — таки нашего «сукина сына», — проворчал сержант. — Вот ведь дурак. За каким хреном ты поперся его искать?

— Я с ним почти сроднился, — устало усмехнулся я. — Нельзя было братишку бросать.

Мы выбрались дорогу. Колосья цеплялись за голенища сапог, будто поле не хотело отпускать нас просто так. На обочине валялись окровавленные тела солдат, стреляные гильзы, брошенные карабины, каски. «Мерседес» стоял на спущенных шинах, чуть осев на один бок, с пробитым в десятке мест бортом, изодранным тентом и выбитыми стеклами кабины.