Страница 60

На хуторе постепенно темнело, и вместе с уходящим светом менялся весь его облик. Потемневшие брёвна избы сливались с лесом, резные наличники вокруг маленьких окон теряли дневную чёткость, уцелевший сарай превращался в длинную приземистую тень, а обгоревшие стены второй постройки казались чёрными зубьями, торчащими из земли. Лишь соломенная крыша дома ещё некоторое время удерживала слабый красноватый отсвет заката, но вскоре и она стала почти неотличимой от сосновых крон за поляной.

После распоряжения Недвигина о приготовлении горячей пищи, водители принесли из машин котлы, нашли за сараем поленницу сухих дров, и развели два костра, без высоких языков пламени и разлетающихся искр. Дым поднимался вдоль тёмной стены леса, цеплялся за ветки, и расползался под кронами.

Вскипятили воду, насыпали в нее гречку, заправили тушенкой, и вскоре над хутором поплыл густой, почти домашний запах, заставивший раненых приподнимать головы и спрашивать, когда начнут кормить. Рябинин лично прошёл вдоль машин, определил очередь кормления — кому можно дать полную порцию, кому лишь несколько ложек, а кому пока полагалась одна тёплая вода.

— Не устраивайте здесь столовую! — сердито предупредил он водителей, собравшихся возле котлов. — Сначала получите список у Соболевой и Карповой, а уже с ним кормите раненых. Человеку с пробитым животом котелок каши лишь поможет быстрее умереть.

— Борис Львович, мы не собирались кормить всех подряд, — примирительно проговорил старший водитель, удерживая крышку большого котла тряпкой. — Мы порядок понимаем.

— Я ежедневно наблюдаю доказательства обратного, — проворчал врач и повернулся к Кате. — Соболева, начинайте с первой машины. Карпова пойдёт к второй. Игнатенко и Ельцов — третья и четвертая. Астахов — пятая.

Катя молча кивнула. Усталость проступала на её лице серыми тенями под глазами, волосы выбились из — под косынки и липли к вискам, на рукавах гимнастёрки появились новые бурые пятна.

Я проводил её взглядом, и тут же услышал негромкий голос Зимина:

— Вовка, хватит на медсестру пялиться! Бери ложку и подтягивайся к нам, пока Климчук всё в одну харю не сожрал.

— Я ещё даже не приступал, — возмутился сапёр, сидевший возле сарая и стругавший какие — то колышки. — А меня уже обвиняют в обжорстве.

— Тебя не обвиняют, Петя, — усмехнулся Зимин. — Тебя заранее предупреждают.

Нам выдали один котелок на четверых. Мы уселись прямо на землю и начали есть, черпая по очереди. Каша оказалась густой, горячей и жирной от растаявшей тушёнки. Я обжёг язык первой же ложкой, но даже не остановился. Желудок будто опомнился только сейчас и потребовал вернуть всё, что я задолжал ему за прошедшие сутки.

Общий ужин прошел довольно быстро — «схему» конвейерной раздачи отработали прошлым вечером. Пустые котлы отнесли мыть к колодцу, костры залили водой и засыпали землёй. Свет над двором быстро угас. На западе ещё оставалась узкая багровая полоса, но над хутором уже проступали первые звёзды, а лес вокруг поляны стал непроглядным.

Настало время похорон. Вместе с Платовым хоронили еще двоих бойцов, скончавшихся от ран. Могилы выкопали рядом с захоронением Игната, чуть ближе к опушке. Крест над могилой старика слегка наклонился, и Кулешов, проходя мимо, осторожно выправил его, плотнее вдавив нижний конец в землю.

Те из раненых, кто мог сидеть, приподнялись и сняли пилотки. Врачи, медсёстры, санитары и водители встали неподалеку. Платова опускали в могилу Седых и Зимин. Плащ — палатка натянулась под тяжестью тела, земля осыпалась со стенок и шуршала по ткани. Когда свёрток лёг на дно, Мишка несколько секунд продолжал держать верёвку, будто не мог заставить пальцы разжаться.

Смирнов тронул его за плечо.

— Отпускай, Миша. Всё.

Седых разжал руки и выпрямился. Его лицо в сумерках казалось неподвижным, но я видел, как часто он моргает.