Страница 61

— Объясняли. В детстве. Я не слушал.

— Заметно.

— А вы пришли читать мне лекцию или за водой?

— За водой, — отозвалась она, взявшись за рукоять ворота. — Но лекция вам тоже не повредит.

Я быстро натянул майку, оставив гимнастёрку на плетне, и подошёл помочь. Вдвоём мы подняли полную бадью. Верёвка скрипела по вороту, вода плескалась в темноте, отражая свет из окна редкими золотистыми бликами.

Катя наполнила первое ведро и посмотрела на мои руки.

— У вас пальцы дрожат, — нахмурилась она. — Вы замерзли?

— Нет, это нервное, — пошутил я, хотя меня реально трясло от холода. — День выдался тяжелым. Вот посплю пару часиков — и буду, как огурчик! Весь в зеленых пупырышках

— Володя, это не смешно, — строго произнесла Катя. — Человек без сна начинает ошибаться раньше, чем замечает усталость. А вы так говорите, будто делаете кому — то одолжение.

— Себе и делаю, — вздохнул я.

Катя оперлась бедром на край колодезного сруба и потёрла запястья. Впервые за всё время я увидел её не в движении. Обычно она куда — то спешила, несла воду, бинты, котелок, помогала врачам, придерживала раненых. Сейчас она просто стояла, и от этого особенно заметной стала накопившаяся усталость.

— А вы когда отдыхали? — поинтересовался я.

— Сегодня утром в машине задремала минут на двадцать, прямо во время движения, после прорыва, — призналась она. — Раненый рядом застонал, и я проснулась.

— Значит, вам тоже пора спать.

— У нас двое совсем тяжёлых. Борис Львович разрешит лечь, когда закончим перевязки.

— И после этого вы учите меня беречь здоровье.

— У меня работа такая, — возразила Катя. — Я не могу оставить человека с открывшейся раной.

Катя посмотрела в сторону могил.

— Сегодня мы потеряли еще двоих. А конца нашему путешествию не видно. Правда, что местные подсказали дорогу через болото?

— Да. Завтра мы пойдем ее проверять.

— Вы думаете, мы выберемся к своим? — спросила она, опустив глаза.

— Обязательно! — твердо сказал я.

— Неужели вы сами в это верите? — она вскинула на меня глаза и несколько секунд вглядывалась в мое лицо, словно пытаясь обнаружить следы вранья.

— Обязан верить.

— Это не ответ.

— Другого нет, Катя.

Она опять опустила голову и некоторое время молчала.

— Я боюсь, — неожиданно призналась она. — Не врагов. Боюсь открыть глаза в кузове и понять, что человек, которого держала за руку, умер, а я не заметила. Боюсь, что мы будем ехать ещё несколько дней, и у нас закончатся бинты. Боюсь заснуть, потому что за это время кому — то станет хуже.

— Вы делаете всё, что можете.

— Этого мало.

— На войне всегда всего мало, — сказал я. — Патронов мало, времени мало, людей мало. Даже если отдашь всё, выясняется, что требовалось больше.

— Очень утешительно, — слабо усмехнулась Катя.

— Я плохо умею утешать.

— Я заметила.