Страница 65

— Нам сейчас многое не нравится, — заметил сержант. — Иди, Мишка.

Круглов и Седых скрылись среди деревьев. Некоторое время слышался шорох ветвей, затем лес поглотил звуки их шагов. Мы остались вдвоём.

Зимин залег за поваленным стволом, отодвинул несколько листьев папоротника и положил автомат перед собой. Я устроился чуть левее. Стрелять отсюда было удобно. Через щель дорога была, как на ладони, а нас полностью скрывали заросли. Положив перед собой в рядок «бомбочки», я тщательно проверил насколько плотно сидят детонаторы и одной ли длины огнепроводные шнуры. Климчук постарался на совесть — всё было в порядке.

Полуденное солнце почти не проникало под полог леса, а над просёлком словно прожектор включили — каждая травинка на обочине отбрасывала чёткую тень. В кронах шумел ветер. Невидимая птица несколько раз повторила одну и ту же ноту. Где — то возле земли стрекотал кузнечик. Над папоротником кружились комары, настойчиво лезли к лицу, садились на шею и руки. Отмахиваться приходилось медленно, чтобы движение не было заметно с дороги.

Через несколько минут Зимин прошептал:

— Сектор запомнил?

— От поворота сто метров в сторону Клёнников. Видимость отличная.

— Тогда давай отдыхать по очереди. Меняться будем каждый час. Если появится машина, не высовывайся.

Дав «ценное» указание, сержант пристроил под щеку пилотку и заснул, положив ладонь на рукоять автомата.

Я лежал, упираясь локтями в землю, и следил за обстановкой. Время растянулось. В первые минуты взгляд цеплялся за каждое движение: качнулось дерево, пробежала тень облака, птица перелетела с ветки на ветку. Но постепенно глаза привыкли, и лес начал казаться неподвижным фоном.

Несколько раз мне мерещилось, что за изгибом дороги появился человек, но это оказывался блик солнца. Один раз сухая ветка треснула совсем близко, я развернулся на звук, вскидывая автомат, и увидел белку, взлетевшую на сосну.

Жара усиливалась. Земля под грудью оставалась прохладной, но спину прогревало солнце, проникавшее через небольшое окно между ветвями. Гимнастёрка полностью высохла. Сапоги, отмытые у колодца, начали подсыхать снаружи, зато влажные портянки доставляли дискомфорт.

Часа через полтора Зимин проснулся и сменил меня. Я отполз в низинку, снял сапоги, развесил чертовы портянки сушиться на ветках, лёг на спину под густой елью и закрыл глаза. Сон пришел не сразу, но минут через пять я все — таки вырубился. А когда проснулся, солнце почти не изменило положение на небе — прошло меньше часа.

Зимин лежал, почти не двигаясь. Услышав, что я начал ворочаться, он оглянулся, показал на часы и поднял два пальца. Значит, сейчас два часа пополудни.

Я сделал несколько глотков из фляги, обулся и вернулся на позицию. На дороге по — прежнему было пустынно, ни машин, ни людей, и я искренне пожелал, чтобы так продолжалось до самого вечера. И, как водится, накаркал…

Сначала я почувствовал изменение не слухом, а телом. Едва различимая дрожь земли передалась через локти. Спустя несколько секунд возник далёкий низкий гул.

Я повернул голову к Зимину. Сержант уже приподнялся и смотрел в мою сторону. Я показал рукой направление — звук шел со стороны Клёнников.

Зимин перебрался ближе, и приложил ладонь к уху. Мы не произнесли ни слова. В этом не было нужды.

К нам приближалось какая — то машина. Судя по ровному глубокому рокоту, не мотоцикл и не легковушка. Грузовик.