Страница 66

Я видел его в профиль. Резкие скулы, прямой нос, узкие губы. Под глазами залегли тени, на щеке темнела свежая царапина. Сапоги в пыли, форма испачкана, на левом рукаве дырка. Я почувствовал, как внутри поднимается холодная ярость. Передо мной стоял урод, убивший старика, приказавший расправиться с целой семьёй, добивший собственного раненого, повесивший председателя сельсовета. Один рывок, одна очередь — и счёт был бы закрыт. Я скрипнул зубами и не двинулся с места.

Солдаты разошлись вдоль дороги. Двое направились в нашу сторону.

Зимин медленно пригнулся, оставив перед глазами только узкую щель между листьями папоротника. Пальцы сержанта сжались на цевье автомата, желваки выступили под кожей. Он едва заметно повернул ко мне голову. Я кивнул и взял в руки «бомбочку».

Нас было двое. Против десяти. За нашими спинами находились раненые и медики, а в прикрытии лишь молодой лейтеха, только сегодня освоивший трофейный пулемет. Значит, пропустить немцев было никак нельзя.

Первый солдат прошёл метрах в пятнадцати от нас. Молодой, худой, с веснушками и красной от жары шеей. Он придерживал висящий на плече карабин за ремень и носком сапога раздвигал траву на обочине. Второй двигался параллельно, но ближе к дороге. Оба выполняли приказ без всякого рвения. Они смотрели только под ноги и изредка заглядывали между кустами.

Комар сел мне на нижнее веко. Я даже не моргнул.

Ближайший солдат несколько секунд разглядывал заросли папоротника, затем отвернулся, поправил ремень карабина и пошел дальше.

Я медленно выдохнул через нос.

Справа едва заметно шевельнулся Зимин. Сержант держал палец на спусковом крючке автомата и, кажется, даже подвыбрал слабину.

Мейер и Янкаускас подошли ближе к повороту. Они остановились у самых кустов, всего в нескольких шагах от нас и продолжили разговор.

— Ваше появление в Клённиках вчера вечером было феерическим! — насмешливо сказал оберфельдфебель. — Человек в форме советской тайной полиции выходит к нашему посту, требует встречи с офицером и заявляет, что служит Абверу. Вас едва не расстреляли на месте.

— Именно на такой случай я ношу с собой «зольдбух», — сухо сказал Янкаускас.

— Так взяли бы с собой и немецкую форму, черт возьми!

— Я выполнял задание в тылу врага! — вяло поморщился диверсант. — Носить с собой еще и полагающуюся мне форму Вермахта было бы опасно.

Оберфельдфебель скривился.

— А теперь вы ходите в этой варварской одежде и раздражаете своим видом моих солдат!

— Я не просил штаб прикомандировывать меня к вашему взводу! Мне, может быть, тоже неприятно носить это обмундирования, но я терплю ради нашего общего дела! — отрезал Янкаускас. — Давайте побыстрее закончим поиски и спокойно разойдемся.

— Поиски мифической русской колонны, — с явным раздражением напомнил Мейер. — Колонны, которую никто толком не видел. Колонны, о которой каждый штабной писарь рассказывает новую историю. В одном донесении у русских двадцать грузовиков, в другом пять, в третьем они едут с танками. Одни утверждают, что колонна движется на восток, другие — что она повернула на Кобрин, третьи отправляют нас искать её в болотах.

— Я тоже не видел эту колонну, Мейер, — произнёс Янкаускас. — И не хотел участвовать в её поисках.

— Поэтому вам и приказали, Янкаускас! — ухмыльнулся оберфельдфебель. — Помогать мне в этих сраных поисках. Как, видите ли, знатоку здешней местности.

Солдаты продолжали небрежный поверхностный осмотр, разбредясь по обеим сторонам дороги. Энтузиазмом никто не горел, поэтому следы колес, примятую траву или сломанные ветки не обнаружили — Коваленко, Баранов, Круглов и Седых постарались на славу.

Оберфельдфебель смотрел на своих подчиненных без злости и раздражения, как на малых неразумных детей. Потом повернулся к диверсанту и резко сказал:

— Вчера недалеко отсюда мы нашли расстрелянный «Мерседес». Около двух десятков убитых. Офицер, солдаты, водитель. Большая часть погибла прямо возле машины, не успев рассредоточится. Раненых добивали выстрелами в затылок. Кто, по вашему, мог это сделать?