Страница 32

Собираться мы начали за час до рассвета. Леонид приехал затемно, привез пайки — сухари, тушёнку, несколько банок с кашей. Сложил на стол.

— Это всё? — спросил я.

— Всё, что нашёл, — ответил он. — В госпитале сказали, самим не хватает.

Я кивнул. Разделил на две равные части, сунул в вещмешки.

Дядя Саша вышел из сеней, одетый уже по-зимнему. Короткий тулуп, шапка-ушанка, рукавицы за поясом. Широкий, крепкий — не узнать.

— А ты чего в лёгкой куртке? Замёрзнешь. — Глядя на меня, посетовал он.

— Не замерзну, не переживай. Ты сам-то не рано вырядился? Не сваришься? — усмехнулся я.

Он махнул рукой, вытирая пот со лба. В доме душно, и в этой летней жаре его тулуп выглядел максимально чужеродно.

— На той стороне зима, — сказал он. — Там не сварюсь.

Я проверил автомат, пистолет, нож.

Леонид сидел на лавке, смотрел на часы — старые, позолоченные, «Ракета».

— У тебя сколько? — спросил я.

— Без двадцати четыре, — ответил он.

Я поднял руку, посмотрел на свой «Восток». Стекло царапанное, циферблат пожелтел, но идут точно.

— То же самое.

Дядя Саша достал из кармана хронометр — японский, с большим циферблатом, на потёртом кожаном ремешке. Поднёс к уху, послушал, подкрутил головку, потом снова поднёс.

— Синхронно.

Мы замолчали. Леонид поднялся.

— Значит, каждые восемь часов открываю, — сказал он. — Держу десять минут. Если вас нет — до следующего раза.

— Точно, — сказал я.

Он кивнул. Подошёл к окну, посмотрел на улицу.

За окном послышался гул мотора. Фары скользнули по стене, по ковру, погасли. Дверь открылась, в сенях затопали, и на пороге появился Твердохлебов.

Он вошёл, и в комнате сразу стало тесно. Широкий, грузный, в простой рубахе с закатанными рукавами.

Огляделся.

— Собираетесь? — спросил он.

— Вроде того, — ответил я.

Он прошёл к столу, сел. Молчал. Потом сказал:

— С воздуха заметили группу немцев. Бегут по направлению к городу.

— Много? — спросил дядя Саша.

— Мотоциклы, пара грузовиков. Пехоты человек триста.

Леонид усмехнулся. Усмешка вышла кривая, но довольная.

— Городским теперь не позавидуешь, — сказал он. — Устроят им фрицы «ордунг».

Твердохлебов посмотрел на него, полез за пазуху, вытащил две пачки. Немецкие, трофейные. Положил на стол.

— Возьмите.

Я взял, протянул одну дяде Саше. Он сунул пачку в карман, кивнул.

— Спасибо, Юрий Михайлович.

Твердохлебов махнул рукой.