Страница 33

Ветер ударил в лицо, рванул полы куртки. Здесь было пусто и холодно. Вокруг — обломки антенн, погнутые, без тросов. В углу валялась ржавая бочка, на боку, занесённая снегом. У парапета — горка консервных банок, почерневших от времени.

Я достал бинокль, прильнул к окулярам.

Вокруг, сколько хватало глаз, расстилался город. Дома, улицы, заводские трубы, пустыри. Везде снег, везде тишина. Ни огонька, ни дыма, ни движения.

Слева, у горизонта, торчал строительный кран — стрела обломана, кабина съехала набок, висит на тросах. Дальше, за ним, наполовину обломанная телебашня: верхняя секция согнулась и повисла. Вдали, за домами, угадывалась река — широкая, серая, замёрзшая. На правом берегу, на удивление, уцелело «чертово» колесо. Колесо стояло криво, кабинки повываливались, но ржавая ферма ещё держалась. Рядом с ним — обгоревший остов автодрома, пустой, засыпанный сугробами.

Я медленно вёл биноклем, ища знакомые очертания. Ничего. Район чужой, незнакомый.

— Видишь что? — спросил дядя Саша.

— Пока нет.

Он молчал, не торопил. Я обвёл горизонт, задержался на каждой высотке, на каждой трубе. И наконец заметил. Далеко, на краю города, торчала знакомая двадцатиэтажка, та, с которой я осматривался первый раз. Я узнал её по излому крыши — плита там повисла, как сломанное крыло.

— Вижу, — сказал я. — Туда.

Дядя Саша взял бинокль, посмотрел, кивнул.

— Далековато.

— Километров десять, не меньше.

Он опустил бинокль, спрятал за пазуху.

— Тогда пошли, чего время терять…

Спустились быстрее чем шли наверх, успев прочувствовать разницу температур. Внизу было не так холодно, или, скорее, не так ветрено. Мы шли медленно, держась теней, обходя открытые пространства. Я впереди, дядя Саша за мной. Он шёл уверенно, легко — не старик, а охотник. Останавливался, прислушивался, снова шёл.

Руины тянулись бесконечно. Дома с пустыми окнами, обгоревшие остовы машин, покосившиеся столбы. В одном месте дорогу перегородил еще один кран, на этот раз упавший — стрела воткнулась в землю, кабина оторвалась и лежала рядом. Обогнули, держась подальше.

В одном месте я остановился, поднял руку, замер. Дядя Саша шепнул:

— Что?

Краем глаза я уловил движение — тень мелькнула за разбитым окном соседнего дома. Вроде как чья-то фигура, пригнувшись, скользнула в глубину комнаты. Я вгляделся, прищурился. Ничего. Только ветер колыхал обрывок занавески.

— Показалось.

Пошли дальше. В одном месте дорога была почти полностью разворочена — воронка от какой-то огромной бомбы. Кое-как обогнули по краю, держась за обломки стены.

Через час остановились. Дядя Саша достал термос, сделал глоток, передал мне. Горячий кофе заставил вспомнить о доме.

— Сколько прошли? — спросил он.

— Пятая часть, может.

Он кивнул, спрятал термос.

— Идём.

Дальше пошли быстрее. Я так же вёл, он прикрывал. Миновали пустырь, за ним — квартал частных домов. Заборы повалены, крыши провалились, местами из сугробов торчали только печные трубы. В одном дворе — детская площадка, качели перекручены, карусель занесена снегом.

За следующим поворотом — школа. Трёхэтажная, с выбитыми окнами, на фасаде ещё висел лозунг, буквы облупились, не разобрать. На крыше — пустой флагшток.

Еще через два часа вышли к промзоне. Ржавые трубы, разбитые цеха, груды металлолома. Снег здесь был серый, местами в масляных пятнах. Дядя Саша остановился, понюхал воздух.