Страница 42

Мы расслабились. Вертолёт стоял в ложбине, двигатели остывали, внутри стало прохладно, но терпимо. Я прикрыл глаза, прислушиваясь к завываниям ветра снаружи. Олег возился с раненым, поправлял бинты. Борисов и Денис уже дремали, привалившись друг к другу.

Пилот в кабине сидел неподвижно. Я краем глаза следил за ним, но он казался спокойным — закрыл глаза, откинулся в кресле, руки на подлокотниках.

И только я расслабился, подумал что ничего неожиданного можно не ждать, как он резко дернулся, сунул руку под кресло и выдернул блеснувший в тусклом свете пистолет.

— Стоять! — заорал я, вскакивая. Автомат скользнул по коленям, но я не успел его перехватить.

Он выстрелил.

Первую пулю я почувствовал плечом — удар, жжение, словно раскалённый прут воткнули в мякоть. Меня развернуло, голова мотнулась. Вторая пришла в грудь, чуть ниже ключицы. Что-то хрустнуло, перехватило дыхание, я рухнул на колени, не удержав автомат. Тот упал на пол.

— Василий! — крикнул дядя Саша.

Я пытался поднять руку, но она не слушалась. Потолок вертолёта поплыл, закачался. Звуки стали глухими, далёкими, будто ватой заложило уши. Пилот выстрелил ещё раз, кто-то закричал по-английски, потом по-русски, потом всё смешалось в один сплошной гул.

Я свалился лицом вниз. Пол был холодный, жёсткий.

Темнота.

Очнулся от тряски. Вертолёт летел.

Первое, что почувствовал — голод. Дикий, выворачивающий желудок. Словно внутри кто-то скрёб когтями, кусал изнутри. Я облизнул пересохшие губы, попытался сглотнуть — во рту сухо, как в пустыне, язык прилип к нёбу.

Потом вспомнил. Меня снова убили и я снова воскрес.

Осторожно открыв глаза, понял что лежу на спальнике, под головой — чей-то вещмешок.

Рядом дремал Олег. Сидел на корточках, прислонившись к борту, автомат на коленях. Голова опущена, глаза закрыты. За ним, в глубине грузового отсека, маячила ещё одна фигура — Борисов, кажется. Тоже спал, укрывшись шинелью.

Я приподнялся на локте. Тело слушалось плохо — слабость, дрожь в руках. Пальцы не сгибались. Язык по-прежнему прилипал к нёбу.

— Олег, — позвал я.

Он встрепенулся мгновенно. Открыл глаза, увидел меня, подскочил. Присел рядом, заглянул в лицо.

— Василий! — крикнул он, перекрывая шум двигателей. — Живой?

Я кивнул, хотел сказать «как видишь», но из горла вырвалось что-то нечленораздельное.

Он схватил меня за плечо, сжал, потом отпустил. Лицо у него было осунувшееся, глаза красные, под ними чёрные круги, щетина.

— Долго ты в этот раз, — сказал он. — Больше суток провалялся. Мы уж с Карлычем думали — всё, каюк.

Я попытался сесть. Олег помог, подхватил под спину.

— Воды дай, — прохрипел я.

Олег достал флягу, открутил крышку. Я сделал глоток — тёплая, противная, с привкусом железа, но язык ожил. Ещё глоток. Ещё.

— Что с пилотом? — спросил я, возвращая флягу.

Олег скривился.

— Завалил я его, — сказал он.

— А там кто? — покосился я на кабину.

Олег усмехнулся.

— Карлыч. Старый чёрт! Больше прибеднялся.

Я повернул голову. В полумраке кабины виднелся силуэт — дядя Саша сидел в левом кресле, смотрел на приборы, иногда трогал рычаги. Прямая спина, уверенные движения.

Зная особенность пробуждения, Олег полез в вещмешок, достал консервы, открыл. Тушёнка, каша. Холодные, с белыми хлопьями жира. Я взял банку, зачерпнул ложкой. Жевал, глотал, не чувствуя вкуса. Голод выл внутри, требовал ещё.

Олег подал вторую банку. Я опустошил и её. Потом третью. Четвёртую.