Страница 34

Боль была адской, но смешавшись с адреналином в крови, дала мне трезвость мысли и силу для рывка. Я очень сильно хочу жить..

В это же время на вьетнамской стороне третий пограничник, оставшийся невредимым, в панике вызывал по рации Р-105М базу в Дьенбьенфу, захлёбываясь от хриплого, сорванного крика:

— Контакт! Нападение на наряд! Сержант Ван мёртв, Линь тяжело ранен! Нападавшие — двое, предположительно горные контрабандисты, вооружены огнестрельным! Двигаются к реке! Нужна поддержка, высылайте группу!

Я глухо, сухо хрипела от подступающей шоковой тошноты, но моё сознание оставалось ледяным, прозрачным, как замерзшая речная вода. Я заставила себя подняться, опираясь на левую ногу, перед этим с силой перетянув рану выше места разрыва кожаным ремнем. Рядом из мокрых, иссечённых пулями кустов выскочила Дача. Её глаза были огромными, дикими, налитыми животным ужасом, но вместо того, чтобы бежать и спасать собственную шкуру, она подскочила ко мне, подставив своё худое, но неожиданно крепкое, костлявое плечо.

— Нам нужно идти, Хан! Нам нужно к воде, слышишь?! Они сейчас вызовут вертолёты или псов! — Её голос дрожал и срывался на фальцет, но руки держали меня насмерть, не давая повалиться в грязь.

Я перенесла большую часть веса на её плечо, фактически волоча разорванную, неслушающуюся ногу по грязи. Из раны при каждом шаге толчками выходила тёмная венозная кровь, оставляя на сочной зелени папоротников чёткий, страшный, алеющий след. Третий пограничник продолжал вести по нам беспорядочный, слепой огонь сквозь туман, но пули уходили выше — мы уже скатывались в глубокий глиняный желоб, промытый сточными водами к самой реке.

Я развернулась и, удерживая тяжелый пистолет одной рукой, выпустила остаток обоймы в сторону позиций противника, заставив его прижать голову к каменистой земле. Сухой, металлический щелчок затворной задержки известил о том, что последний магазин пуст. Я безжалостно сбросила бесполезный пистолет в жидкую грязь и забрала у тайки маленький револьвер.

Мы буквально рухнули вниз по глиняному откосу, обдирая кожу и лица о колючие кусты дикой малины. Раненая нога горела живым огнём, перед глазами плыли серые круги, но адреналиновый шквал всё ещё удерживал сознание от провала в обморок. Приземлившись на прибрежную гальку, я быстро перевязала рану поверх ремня плотным куском ткани сделанным из собственной нательной майки, и мы двинулись к руслу.

Впереди наконец показалась грязная, вспененная вода реки Нам Ром. Течение здесь было сумасшедшим после затяжных штормовых ливней: вода бурлила, со свистом ударяясь о выступающие карстовые валуны. Нам не нужна была лодка — в таком состоянии мы бы не смогли ею управлять. Наша единственная цель была — смыть след, уйти в воду и позволить течению унести наши тела вниз, скрывая нас от преследования.

Мы добрались до кромки воды. Я упала на колени в прибрежную гальку, шумно умываясь речной водой, чтобы согнать лихорадочный бред. Рана в бедре под воздействием холодной воды отозвалась дикой, судорожной болью.

— Привяжи рюкзак у меня на груди платком, — прохрипела я Даче, передавая ей плотный отрезок материи. — И привяжи себя ко мне своим платком. Если кто-то из нас потеряет сознание в воде, вторая вытащит. Иначе утонем обе.

Я целилась в кусты ,а Дача действовала быстро, её пальцы, испачканные моей кровью, речным илом и копотью, вязали узлы со скоростью профессионального матроса. Она зафиксировала лямки брезентового рюкзака, а затем намертво связала наши пояса длинным индиговым шарфом хмонгов, который я украла на хуторе.

Позади, на вершине склона, сквозь шум воды уже послышался лай поисковых собак и крики свежих сил вьетнамского патруля — хорошо, что вертолёт ради нас поднимать не стали. Они вышли на место боя. Через минуту они найдут труп своего сержанта и раненого бойца, а затем пойдут по моему кровавому след прямо к этому месту.

— В воду! — выдохнула я, теряя последние силы.