Страница 35

Я сделала первый прокол. Мясо отозвалось глухим, далёким протестом, но гашиш держал железный блок в моей голове.

С каждым стежком я затягивала края разорванной мышцы. Прокол. Протяжка. Узел. Кровь текла по пальцам, смешиваясь с сукровицей, которую я безжалостно выдавливала наружу свободной рукой. Дача тихо скулила рядом, отворачиваясь, но продолжала держать свет. Я сделала восемь грубых, страшных швов, стянув кожу так, как это делал доктор Игорь на моих глазах в лазарете. Вышло очень некрасиво.

Когда последний узел был завязан, я насухо вытерла ногу чистой ветошью и достала из кармана рюкзака остатки антибиотиков — шесть таблеток широкого спектра действия, которые Игорь всучил мне перед уходом. Я проглотила сразу две, запив их чистой водой из нашей фляги, и рухнула на бамбуковую подстилку, провалившись в глубокий, тяжёлый сон без сновидений.

Следующие пять дней превратились в монотонную борьбу за выживание. Мы отлёживались в нашей пещере, слушая, как снаружи шумит бесконечная тропическая жизнь и разговаривая ни о чём. Дача проявила неожиданную заботу: она сама ходила к ручью за водой, варила остатки украденного риса в консервной банке и кормила меня с рук, пока я не могла пошевелиться.

Каждое утро я глотала по таблетке антибиотика, пока они полностью не закончились. На шестой день опухоль вокруг швов начала спадать. Молодой, сильный организм, закалённый годами выживания, победил заразу. Кожа вокруг шёлковых нитей затянулась уродливым, тёмным валиком, но рана была сухой. Я снова могла наступать на ногу, пусть и сильно прихрамывая.