Страница 5

За эту «провинность» отец с диким проклятием сбросил меня с плеча прямо на заплеванный бетон и еще раз пять с размаху, с оттяжкой приложился тяжелым ботинком по моим ребрам, ногам и незащищенной спине.

Когда я попыталась закричать, глотая кровавую мокроту, и вырваться из его рук, мать достала из сумочки плотный рулон технической стретч-пленки, которой в лавке обматывали контрабандную электронику.

Меня начали обматывать с ног до головы. Слоем за слоем. Жесткий, прозрачный пластик впивался в кожу, прижимая руки к туловищу, стягивая ноги, сдавливая и без того нующие ребра. Я превратилась в безликий, хрустящий, неспособный двигаться кокон. Живой, маленький кальмар, задыхающийся в пластиковой упаковке.

На полузаброшенном, штормовом пирсе нас ждал корабль. Это был ржавый, изуродованный коррозией и солью средний рыболовный траулер без опознавательных знаков. От него за версту несло соляркой, аммиаком, тухлой рыбой и концентрированным хлором.

Навстречу родителям по шаткому трапу спустился капитан. Пхай. Одноглазый, чернозубый урод с кожей, похожей на дубленую, потрескавшуюся обувную подошву. На месте его правого глаза зияла гнойная, сглаженная яма. Они перекинулись парой быстрых, лающих фраз на ломаном, искаженном китайском. Отец жадно схватил пачку грязных, засаленных стодолларовых купюр, а Пхай подошел ко мне.

Он наклонился, зарылся своими мозолистыми, воняющими соляркой пальцами в мои иссине-черные волосы и рванул их вверх с такой силой, что кожа на скальпе треснула, заставляя посмотреть прямо в его жуткое лицо. Одноглазый капитан внимательно осмотрел мои редкие серо-голубые глаза — так опытный мясник на рынке оценивает тушу свиньи или мешок с рисом. Он ухмыльнулся, обнажив обнаженные десны, и просто швырнул мое связанное тело на обледенелую деревянну палубу.

Он потащил меня за пленку по ржавому железу в ходовую рубку и бросил в угол под штурвал, словно кусок тухлого мяса.

— Путай тут гхэ... Сядь. Молчи. Пренгх-су тебя, если бежал орать... В море быть... — прохрипел он на чудовищном, ломаном корейском, от которого тошнило.

Бежать? Куда? Пленка сжимала тело до судорог, ребра выли от адской боли.

Минут десять я, извиваясь на маслянистом полу рубки как гигантский червь, зубами, обломанными ногтями и локтями разрывала этот пластиковый саван. Когда мне наконец удалось прорвать пленку, выпутать руки и взглянуть в грязный иллюминатор, тусклые огни Пусана уже утонули в черной, штормящей океанской бездне. Вокруг не было ничего. Только мертвое, ледяное, бескрайнее море.

— Я спать. Ты спать. Утром всё. Не ходить дальше, а то в борт..., — Пхай закинул в рот густой кусок какой-то коричневой, вонючей жвачки и мгновенно захрапел, завалившись прямо на деревянный диванчик на мостике.

Я осталась одна. В полной темноте, под стук старого дизеля.

Я не была дурой. Несмотря на свои пять лет, благодаря уличному воспитанию и урокам бабушки я прекрасно понимала, что со мной сделали и что меня ждет. Осмотревшись в полумраке рубки, я заметила на приборной панели полупустую бутылку русской водки «Столичная» — такую же мой приемный папаша держал под прилавком для богатых портовых клиентов.

Помня, как бабушка в детстве лечила мои синяки спиртовыми примочками, я нащупала на полу какую-то грязную ветошь, щедро смочила её водкой и прижала к кровоточащим, содранным ссадинам на ногах и лице. Кожу обожгло сумасшедшим, адским пламенем, но я лишь стиснула зубы до хруста.

До самого рассвета я не сомкнула глаз ни на секунду. Каждая мышца, каждая косточка в моем маленьком теле горела огнем. Сидя в углу, я осторожно прощупала себя пальцами так, как меня учила старая уличная целительница на рынке Кукчхэ: открытых переломов не было. Мое главное оружие — мое тело и мой разум — было сильно помято, но оставалось исправным.

Утром начался новый, планомерный кошмар.

Наш первый полноценный диалог с Пхаем напоминал известную корейскую пословицу «курица говорит с уткой» — из-за его чудовищного акцента я понимала дай бог половину его хриплых звуков. Но общую суть задачи я уловила сходу: от меня требовали стать «бай ши» — живым мостом, личным переводчиком для нелегального криминального синдиката тайваньского босса Ло.