Страница 6

Моим главным кошмаром и одновременно единственным реальным спасителем на этом корабле стал Эмилио Пальма.

Сорока семилетний аргентинец, бывший офицер спецподразделения. В 28 лет у себя на родине в Буэнос-Айресе он устроил кровавую бойню: за один вечер профессионально зарезал свою изменявшую жену, её любовника, тещу и собственного маленького сына. Забрал свою маленькую дочь, отвёз её к далеким родственникам в глухую провинцию, дал им денег и навсегда растворился в списках международного розыска Интерпола. Теперь босс Ло поставил его сюда в качестве главного контролера и силового ликвидатора. Эмилио никогда не расставался со своим тяжелым пистолетом и армейским ножом.

Он забрал меня к себе в отдельную каюту. Но не для того, о чем так откровенно мечтал педофил Томас.

Эмилио подошел к моему обучению с леденящей, военной системностью. Он заставил меня учить языки с утра до самой глубокой ночи, вбивая в мою память правила кантонского, мандарина и испанского. Он учил меня бытовой выживаемости: как правильно зашивать глубокие рваные раны и суровыми нитками чинить одежду, как экономно стирать вещи в соленой океанской воде и как правильно обращаться с маленьким, острым как бритва складным ножом, который он лично мне подарил.

— Нож — это твой самый последний аргумент, девочка, — спокойно говорил он на ломаном английском, пока я выводила китайские тона на обрывках газет, шикарной кистью и натуральной тушью — Если бьешь человека, у которого преимущество в весе — никогда не режь руки. Бей сразу в глазницу или снизу под челюсть. Там кость тонкая, нож входит как в масло.

Взамен за защиту и знания я платила ему тем единственным, чему меня успела научить бабушка. По вечерам, когда дизель траулера глухо стучал в темноте, я пела для Эмилио старинные корейские баллады и поп-хиты девяностых, танцевала на узком пятачке его каюты под скрип деревянной обшивки корабля и пересказывала ему жестокие криминальные истории с рынка Кукчхэ. Мои серо-голубые глаза гипнотизировали даже этого хладнокровного, выгоревшего изнутри убийцу.

Капитан Пхай, когда не был полностью обдолбан своим «чистым и безвредным» опиумом, иногда вытаскивал меня на верхнюю палубу и учил ловить рыбу на глубинную донную снасть. По его странной наркоманской логике, метамфетамин Томаса был «дьявольской отравой», а его мак — «святым даром природы». По крайней мере, от этих уроков была практическая польза — я научилась самостоятельно добывать еду в открытом море.