Страница 13

— Хорошо. Ведите его обратно. Говори, малая.

Чэнь стоял на коленях, плакал, размазывая сопли и кровь из разбитых губ по щекам, и непрерывно кричал на миньнань, а я, чеканя каждое слово на чистом, ледяном кантонском, превращала его панический бред в сухие, неопровержимые факты:

— Босс Ло, он говорит, что в порту у островов на лодку с прекурсорами внезапно напала береговая полиция Филиппин. Наводка была точной. Капитан лодки, испугавшись пожизненного срока и расправы триад, принял решение затопить судно прямо у береговой линии, чтобы груз не достался легавым. Когда через сутки лодку смогли тайно поднять со дна, выяснилось, что герметичность контейнеров была нарушена при погрузке. Весь эфедрин залило соленой морской водой. Полмиллиона долларов превратились в бесполезную жидкую кашу. Капитан и матросы, понимая, что за такое их ждет смерть, сбежали в джунгли Пасая. Чэнь остался один на складе, чтобы дождаться вас и всё объяснить.

Когда я закончила, в огромном ангаре повисла мертвая, звенящая, парализующая тишина. Было слышно только, как Чэнь прерывисто, со свистом дышит, да где-то под сгнившей крышей ангара отвратительно пищат жирные крысы.

Кто был реально виноват в этой катастрофе — полиция, трусливый капитан или сам Чэнь, который не проконтролировал герметичность погрузки — я так и не поняла. Да мне и было глубоко плевать. Я просто безупречно выполняла свою работу. В тот день я официально стала «бай ши» — живым мостом над пропастью из человеческой крови.

Ло медленно выдохнул густой сигаретный дым. Его тяжелый взгляд надолго зафиксировался на моем серо-голубом лице.

— Нужно тебя запомнить, малая. Ты можешь сильно пригодиться клану.

Он поднялся, вальяжно поправил свои массивные золотые цепи и повернулся к охране:

— Химика заберите, пусть пока посидит в яме. Сбежавшего капитана найти и пустить на ремни. Всем остальным — ждать в порту. Новую партию эфедрина привезут из Тайланда через три дня и отгрузят на траулер. А этот фуцзяньский баран за это время пусть выучит язык, или я лично отрежу ему его никчемный кусок мяса во рту.

Ло развернулся, полы его джинсового костюма взметнулись, и он шагнул в душную темноту улицы, где его уже ждал заведенный бронированный лимузин с глухо затонированными стеклами. Тяжелая дверь хлопнула, выплюнув напоследок сноп сизого выхлопного дыма.

В ангаре остались мы с Пальмой и пара хмурых, желчных капитанов из синдиката. Они мрачно, молча покивали друг другу головами, понимая, что кровавый шторм пока прошел стороной и сегодня их имена не пополнят список корма манильским крабам. Без лишних слов все начали быстро расходиться.

За эту филигранную, практически ювелирную работу Эмилио получил солидный куш хрустящими наличными банковскими упаковками прямо из рук старшего подручного Ло. Но самым удивительным было другое: часть этих пахнущих химикатами и краской денег аргентинец без лишних слов передал мне. У семилетней Мэй Линг появилась настоящая, пахнущая порохом, хлором, страхом и чужим потом личная зарплата.

— Пошли, малая, — прохрипел Пальма, пряча толстый конверт во внутренний карман куртки. — Твой грязный рот сегодня спас нам кучу времени, а мне — пару грамм нервов. Сходим за твоим барахлом.

Он повел меня на настоящий, огромный, бурлящий, как муравейник, манильский рынок. Это был колоссальный лабиринт из бамбуковых навесов, обрывка синего пластикового тента, ржавых бочек и сплошного месива из грязи, тухлых потрохов и солёной воды. В воздухе стоял оглушительный гвалт: сотни торговцев орали на тагальском и ломаном английском, выкрикивая цены на контрабандные сигареты, немецкие армейские рационы, вяленых кальмаров и краденую электронику. Вонь здесь стояла такая, что выедала глаза — смесь гниющей рыбы, нечистот, жареных в сомнительном масле бананов и дешевого бензина.