Страница 15

Год дальнейших непрерывных, иссушающих скитаний по глубоким, гнойным артериям Юго-Восточной Азии прошел под мрачным, неотвратимым знаком кровавой рутины. Рутины, скроенной из выжигающего нутро липкого страха, соленого морского спрея и плотного, тошнотворно-сладковатого метамфетаминового дыма. Я окончательно, безальтернативно превратилась в штатного «бай ши» — живой, бесстрастный лингвистический мост нашего синдиката.

Когда на полусгнивших, затерянных в тумане подпольных пирсах филиппинских островов или посреди ночного, абсолютно глухого моря сходились бортом к борту двухпалубные траулеры, набитые вооруженными до зубов, из дергающихся от кокаина ублюдками, не способными понять ни единого слова из наречий друг друга, вперед всегда выталкивали именно меня.

Маленькую, восьмилетнюю фарфоровую куклу с мертвенно-белым лицом, одетую в чистые, аккуратно выглаженные вещи, сплошь обвешанную дешёвой, звенящей от малейшего движения индийской бижутерией. Пластиковые браслеты, фальшивые жемчужные нити, тяжелые медные кольца в ушах — всё это играло роль маскировочного костюма.

Я стояла между поднятыми стволами автоматов, слушала их хриплый, брызгающий слюной кашель, филигранно фильтровала поток отборной, грязно-матерной портовой брани и быстро переводила только сухие, твердые факты: проценты чистоты товара, вес в килограммах, курсы конвертации тайских батов и американских долларов, точные координаты сброса груза.

Я училась всему, до чего только могла дотянуться своими короткими, но уже привыкшими к тяжелой работе пальцами. Однако жесткий спектр доступных мне «наук» оставался неизменным:

Техника выживания — как мгновенно просчитывать пути отхода в узких помещениях и перерезать артерию противника одним движением.

Оружейное дело — чистка, сборка, устранение задержек при стрельбе из российских, американских и китайских стволов.

Чужие наречия — въедание в акценты, тонкие диалекты кантонского, миньнань, тагальского и вьетнамского.

Психология зверя — чтение микромимики конченных психопатов и отчаявшихся смертников.

Музыка — единственный инструмент, позволявший удерживать собственный разум от окончательного распада. Я чувствовала что ещё чуть-чуть и я сама стану такой.

Босса Ло я, слава богу, за этот год больше не видела ни разу. Его приторно-мятный, тяжелый французский парфюм, уродливое, напудренное лицо и крошечные, глубоко посаженные крысиные глазки не снились мне в кошмарах исключительно по одной причине: наша ежедневная реальность на борту голубого траулера была куда кошмарнее, шире и страшнее любых ночных галлюцинаций. Мне вообще редко снились сны, да и те я плохо помнила.

Трижды за этот суровый год море Сулу пыталось разорвать наш шикарный голубой траулер в мелкие, никчемные щепки. Это были не просто рядовые штормы — перед нами вырастали гигантские, абсолютно черные валы из ледяной, кипящей воды высотой с пятиэтажный дом, за которыми не проглядывалось даже намека на небо.

Нас швыряло с вершины одной волны в бездонную провал с такой дикой силой, что пластиковая обшивка судна стонала, как живое, истязаемое животное. Палуба уходила из-под ног под углом в сорок градусов. Внизу, в полузатопленном трюме, где вонь соляной кислоты смешивалась с запахом бьющейся о переборки человеческой плоти, новые рабыни бились на своих коротких цепях, заходясь в нечеловеческом вое, захлебываясь собственной рвотой, кровью и нечистотами.

Было страшно. До судорог в голенях, до ледяного, липкого пота, намертво въедающегося в поры кожи и белья.

Именно в эти адовы ночи я в полной мере оценила и поняла настоящую силу тяжелого железа, спрятанного под нашей голубой пластиковой палубой. Босс Ло не поскупился при постройке судна: в машинном отделении, окруженные стальными решетками и шумоизоляцией, стояли два тяжелых, хищных, монструозных дизельных двигателя Volvo Penta D16 мощностью по 650 лошадиных сил каждый.