Страница 22

Пожилая женщина машинально приняла теплый сверток, крепко прижимая его к своей груди, просто чтобы не выронить младенца на грязную, покрытую ледяной слизью землю. Её строгое, ухоженное лицо исказилось от глубочайшего шока, непонимания и нарастающего гнева.

— Что ты несешь, глупая, сумасшедшая девчонка?! — прошептала она, нависая над ней. — Ты родила вчера и просто подбрасываешь живого младенца первой встречной женщине на рассвете?! Забери её сейчас же назад, или я прямо сейчас громко позову городскую полицию!

Слово «полиция» подействовало на беглянку как сокрушительный, физический удар. Девочка панически, взвизгнув, сделала несколько резких шагов назад.

Словно отчаянно избавляясь от самой последней, отравляющей нити с прошлым, она с силой рванула с плеча тяжелую кожаную сумку и с глухим, костяным стуком бросила её на сырой, покрытый рыбьей чешуей асфальт прямо к ногам опешившей женщины.

— Нет! Пожалуйста, только не полицию! — закричала она шепотом, заламывая тонкие пальцы. — Смотрите, здесь внутри деньги! Очень много денег! Американские доллары, корейские воны... И золото, сплошное золото, всё здесь! Тут с лихвой хватит, чтобы вырастить её, выучить в лучших университетах, купить ей весь этот мир! Заберите, это всё её личное наследство!

Пожилая женщина опустила растерянный взгляд вниз. Из слегка приоткрывшейся от удара молнии дорогой черной кожи тускло и маняще поблескивали плотные, толстые, перетянутые аптечными резинками пачки купюр и тяжелые золотые слитки.

На секунду в её глазах зажглось невольное, дикое искушение и откровенное возбуждение, но она тут же с усилием взяла себя в руки и снова строго посмотрела на рыдающую девчонку.

— Ты думаешь, что человеческую жизнь можно вот так просто швырнуть под ноги на утреннем грязном рынке?! — её голос задрожал от возмущения. — Мне абсолютно не нужны чужие, проклятые деньги! Подними эту сумку и немедленно забирай своего ребенка назад!

Девочка окончательно разрыдалась, её худые плечи судорожно вздрагивали, лицо сделалось совсем размытым, синюшным от непрерывных слез в предрассветном тумане.

— Я вижу вас впервые в жизни, и вы меня видите впервые! — отчаянно выкрикивала она, захлебываясь сырым воздухом. — Никто и никогда в мире не свяжет её со мной! Вы... вы выглядите как настоящая, хорошая мама... как добрая бабушка! Назовите её Тэ-чо... Пожалуйста, назовите её Тэ-чо! Если я вернусь с ней в свой дом, мой отец лично выбросит её на улицу или убьет ради чести нашего древнего рода! Умоляю вас... Пусть она живет!

Младенец внутри плотного фланелевого одеяла внезапно зашевелился от холода, и из глубины ткани послышался слабый, беззащитный, тоненький писк.

Голос пожилой женщины слегка поколебался, сквозь её прежнюю строгость и спесь проступила глубокая человеческая жалость. Она покрепче перехватила ребенка и попыталась взять вспыхнувшую ситуацию под контроль:

— Подними сумку. Слушай меня внимательно: мы сейчас же вместе поедем в центральную больницу, найдем нормальных врачей, сделаем всё так, как положено по закону...