Страница 22

— О, наконец-то грязь. А то я уже начал думать, что столица заболела доброжелательностью.

— Не надейся. Вот «Столичный герольд» пишет: «Вчерашнее торжество, без сомнения, стало заметным событием сезона, хотя некоторые наблюдатели не могли не отметить чрезмерную поспешность, с которой отдельные новые фигуры входят в круги, веками сохранявшие ясные правила достоинства и меры».

— Это они про кого? — спросила Лиара.

— Про всех нас, — ответила Альда. — Но так, чтобы в суде сделать невинные глаза.

— Могу зайти без суда, — предложил Ардор.

— Нет. — Отрезала Альда.

— Да просто поговорить!

— Тем более нет.

Альда взяла следующую газету, и пробежалась глазами по статьям.

— «Дворянская мысль» тоньше. «Нынешняя мода на браки, соединяющие титул, военную удачу и сомнительную народную живость, может показаться свежей лишь тем, кто не помнит, сколько раз подобная свежесть заканчивалась запахом гари».

Лиара нахмурилась.

— «Сомнительная народная живость» — это я?

— Ты, — сказала Альда. — А «военная удача» — это он. Меня, видимо, оставили в слове «титул», чтобы не ссориться с отцом и банками. — Она раскрыла ещё один лист. — «Светский наблюдатель» пишет: «Герцогиня Зальта, всегда отличавшаяся самостоятельностью суждений, на этот раз, возможно, позволила себе слишком смелый опыт. Вопрос лишь в том, станет ли этот опыт укреплением дома или громкой ошибкой, о которой через несколько лет предпочтут не вспоминать».

— А вот это уже почти прямой плевок, — заметил Ардор.

— Ну что, ты, милый. Прямой плевок — это когда пишут фамилию. А это пока изысканное слюноотделение. — Лиара невольно рассмеялась, а Альда продолжила.

— «Родовой вестник» особенно переживает за чистоту обычаев. «Никто не оспаривает личных достоинств маркиза Таргор-Увира, однако сама лёгкость, с которой вокруг него складываются новые и весьма нежелательные семейные альянсы, заставляет задуматься, не слишком ли охотно современный двор меняет вековые устои на эффектные жесты».

— Какая мерзость, — тихо сказала Лиара.

— Добро пожаловать в приличное общество, милая, — сказала Альда. — Здесь мерзость подают на хорошей бумаге, чтобы пальцы не пачкались.

Ардор протянул руку к одной из дворянских газет.

— Дай посмотреть.

— Зачем?

— Хочу узнать, кого потом бить.

— Никого ты бить не будешь.

— Почему?

— Да потому, что, если бить всех, кто сегодня написал гадость, у тебя устанут руки, а у меня начнётся тяжба с вдовами.

— Зато пресса станет осторожнее.

— И на место одного подонка сразу прибегут десятки новых.

Лиара уже спокойнее взяла один из листов и пробежала глазами колонку, покачивая головой.

Ардор доел кашу, отодвинул тарелку и посмотрел на стопки газет: армейские, деловые, рабочие, дворянские. Каждая лежала отдельно, словно четыре разных батальона на карте.

— Забавно, — сказал он. — Армия хвалит меня, деньги хвалят тебя, рабочие хвалят Лиару, а дворяне аккуратно поливают грязью всех сразу. Почти идеальное распределение труда.

— Именно, — сказала Альда.

Она некоторое время смотрела на газеты, потом вдруг закрыла последнюю, положила её поверх дворянской стопки и отодвинула всё в сторону.

Движение вышло тихим, но каким-то подводящим черту.

— Но газеты подождут.

Ардор поднял взгляд.