Страница 33

«Я уже не здесь. И меня уже записывают», — подумал Демьян, ловя себя на этом чуждом ощущении.

Дверь распахнулась с резким металлическим лязгом. Стоны по палате стихли — не до конца, но будто все разом затаили дыхание, приподняли головы, насторожились.

Вошёл высокий человек. Молодой, с аккуратной короткой стрижкой, плечи ровные, осанка военная. Белый халат выглажен, блестит, как будто его только что достали из упаковки. Ботинки на твёрдой подошве — шаг тяжёлый, уверенный. В руке — тонкая чёрная папка. Лицо без выражения, ни одной тени на щеках, только взгляд слишком холодный, будто он не видит людей, а только номера и диагнозы.

— Товарищ Ларин, я полагаю? — голос чёткий, будто заранее отрепетированный, с лёгким металлическим отзвуком.

Демьян стоял у койки, блокнот с записями был ещё открыт. Он медленно повернулся, оперся рукой на край стола.

— Да, — голос глухой, но ровный.

— Я доктор Петров. Главврач объекта, — не протянул руки, не сделал ни одного лишнего движения. — Вы у нас временно. Пока выясняем, кто вы и зачем здесь.

— Меня доставили из сектора Б. Без сознания, — сказал Демьян, глядя ему в глаза.

— Знаем, — отозвался Петров, и в этом слове не было ни сочувствия, ни интереса. — Карточку вам завели. Но, как выясняется, вы уже приступили к работе?

— Я врач, — сказал Демьян. — Здесь вспышка. Люди умирают.

— Врач, — Петров чуть склонил голову, будто что‑то отмечал. — Хорошо. Тогда объясните, — он достал из папки листок, копию демьяновских записей, — что значит «структурная мутация в спайк-белке»? Это по какой у нас методичке?

— Это… гипотеза. Я фиксировал наблюдение, — спокойно, почти медленно.

— Гипотезы у нас утверждаются в ЦК и Минздраве. А не пишутся на коленке карандашом.

— Если ждать указания сверху, — голос Демьяна стал тише, но жёстче, — половина палаты будет мертва к вечеру.

Петров чуть склонил губы, усмехнулся, но в улыбке была холодная ирония, не больше.

— Вы драматизируете, — Петров не моргнул. — Все пациенты под наблюдением. Все получают лечение.

— Какое? Стрептоцид? Анальгин? — голос Демьяна стал грубее, в нём звенела злость.

— А вы что предлагаете? Космический укол? Или, может, машину времени? — Петров шагнул ближе. Между ними осталось меньше метра. Голос звучал спокойно, но в каждом слове слышался вызов. — Ваши записи тревожат коллег. Ваш лексикон… нетипичен. Ваши методы — не согласованы. Вас никто не допускал к лечебной деятельности. Почему вы, — он сделал короткую паузу, — считаете возможным распоряжаться здесь?

— Потому что я вижу, что происходит, — не отступил Демьян. — Это вирус. Не сезонный, не банальный грипп. У него системная картина, скорость. Он мутирует.

— Слово «мутация» в советской клинике употребляется осторожно, — Петров подошёл к столу, взял блокнот, листал страницы. — «Паттерн ZV-23/B», «распространение через сосудистую сеть», «неврологические осложнения»… Что это?

— Это классификация, которую я использовал ранее.

— Где?

— В предыдущем учреждении.

— В каком?

Молчание.

Петров резко захлопнул блокнот, звук отдался в ушах.

— Вы очень странный человек, товарищ Ларин. Очень. Формулировки странные. Поведение странное. Никто не знает, откуда вы. Вас нашли без сознания, без удостоверения. И вы, не пройдя проверку, уже ставите диагнозы, ведёте свои записи, пугаете персонал словами, которых они не слышали даже на конференциях.

— Потому что они не слышали. Потому что мы… отстаём. Потому что вы здесь живёте в изоляции и не видите…

— Что? — Петров резко повернулся, холодно глядя прямо в лицо. — Что мы — тупые? Что вы умнее всех? Что вы пришли спасти советскую медицину от самой себя?

Демьян не отвёл взгляда.

— Нет. Я пришёл, чтобы кто-то выжил.

Петров молчал несколько секунд. Лицо осталось неподвижным, потом он едва улыбнулся — улыбка казалась почти доброй, но в глазах не дрогнуло ничего.

— Тогда работайте. По инструкции. Без самодеятельности. Без ваших… «гипотез».

Он сделал шаг назад, выпрямился, всё так же ровно держась на ногах.