Страница 95

— Бред, — врач потерянно огляделся. — Это бред…

— У тебя есть список? Сравни. Пятый сектор. Тридцать две койки. Было сколько? — спросил Демьян.

— Вчера… — медсестра лихорадочно листала журнал. — Вчера — семьдесят пять. Сейчас… Сейчас сорок девять.

— И ты уверена, что никто не выписывался? — спросил Демьян.

— У нас нет бланков выписки, — сказал врач. — Мы не выписываем. Мы просто…

— Вот и всё. Значит, ты видел сорок девять. А где двадцать шесть? — спросил Демьян.

Они молчали. В соседней палате кто-то завыл на вдохе — не как человек, а как собака на цепи.

— Это не может быть, — прошептала медсестра. — Мы следили.

— Нет, — Демьян медленно обернулся. — Вы писали рапорты. Вы перекладывали вину. Вы утверждали, что всё под контролем. Но мутация не слушается приказов. Как и время.

— Ты хочешь сказать, что разрывы времени — это из-за тебя? — спросил врач.

— Нет, — усмехнулся Демьян. — Они были до меня. Я просто срезал швы. Остальное гниёт само.

— Ты ненормальный, — врач сорвался. — Ты позволяешь себе говорить такое? Мы тут старались, как могли!

— Ты убил их! — медсестра шагнула к нему. — Я помню тебя! Ты был с Михаилом! Ты был в больнице, потом исчез, и всё пошло к чертям! Это ты подложил что-то в вакцину, да? Это ты мутировал штамм!

— Это вы его не остановили, — спокойно сказал Демьян. — Вы дали Петрову колоть без контроля. Вы дали Волкову списывать препараты. Вы сожгли отчёты. А теперь горит всё.

— Уйди отсюда, — врач подошёл вплотную. — Ты не врач. Ты не человек.

— А ты бюрократ. С халатом. С ручкой. С планом эвакуации, который никто не читал. Я предупреждал, — ответил Демьян.

— Пошёл прочь! — крикнул врач.

— Он признался, — медсестра сорвалась в крик. — Он признался, что это он! А вы стоите! Зовите охрану! Или санитаров! Кто угодно! Он заражён!

— Я не заражён, — выдохнул Демьян. — Я и есть вирус. Ваш график смен — это моя температура. Ваши приказы — это мои судороги. Ваши отчёты — мои разрывы.

Сзади в коридоре кто-то закричал. Затем раздался хруст стёкол. Топот.

— Что теперь? — прошептала медсестра.

— Это из четвёртой палаты, — сказала она. — Там один начал… Он грыз собственную руку…

— У тебя есть кетамин? — спросил Демьян.

— Нет, — ответила медсестра.

— Морфин? — спросил он.

— Почти нет, — ответила она.

— Тогда достаньте простыни. Начните привязывать их к койкам. Кто не держится — фиксировать. Кто дёргается — инъекция. У кого нет шанса — в морг, — сказал Демьян.

— А ты? — врач сорвался. — Что ты будешь делать? Смотреть, как всё рушится?

— Я уже сделал. Всё остальное — последствия, — ответил Демьян.

Он отвернулся и пошёл дальше по коридору. За дверями корчились и хрипели. Где-то кто-то пел — точнее, выл, как на похоронах.

«Бюрократия была вирусом. А я просто дал ей размножиться. Тепло, тесно, много носителей. Что ещё нужно? Она сожрала эвакуацию. Сожрала поставки. Теперь ест вас. Всё по плану», — подумал он.

Он шёл к старому операционному блоку. Вдоль стен лежали бледные, связанные, вырванные из времени. Они исчезнут к утру. Или исчезнет утро.

Оставалась только температура. И кашель. И свет, мигающий сверху, как пульс. Всё чаще. Всё реже. Всё ближе.

Демьян шагал, опираясь рукой о стену. Ладонь скользила по облезшей краске, под пальцами чувствовался холод бетона и липкий след крови. Лампа над головой мигала, тускло царапая светом его лицо.

— Куда ты идёшь, ты весь жёлтый! — крикнул кто-то сзади. — Эй! Стой!

Демьян не остановился. Голос сорвался на кашель. Тот, кто звал, не побежал за ним.

Слева дверь была приоткрыта. Внутри — трое на койках, один на полу, уткнувшись лицом в простыню. Медсестра склонилась, пытаясь сделать укол, но больной дёрнул рукой, сбив шприц. Ампула разбилась.

— Что ты творишь! — завопила медсестра, хватаясь за тряпку. — У нас последний анальгин был! Последний, понимаешь?

— Оно щиплет… Оно… Как будто в костях, в зубах… — застонал парень на полу.

— Замолчи! Ты не один тут! Дыши ровно, понял? Или я тебе… — крикнула медсестра.