Страница 38

Снег лежал рыхлый, серый, с прожилками золы и тёмных пятен, будто весь двор был засыпан грязным полотном. Воздух был густой, тёплый, тянул дымом, костями, чем-то сыроватым, как в мясном сарае. Кира давно уже не замечала, как пахнет её одежда — вся пропиталась этими запахами, стала как часть двора.

Когда за воротами раздался хруст шагов, она уже знала, кто идёт. Сердце привычно сжалось — в этом месте никто не ходил ночью просто так.

Дверь скрипнула, и в темноту двора шагнул Ждан: высокий, плечистый, за спиной лук, на рукавах — пятна свежей крови, на лице — равнодушие и усталость.

— Не спишь, вижу, — негромко бросил он, кивнув в сторону избы.

— Работы много, — ответила Кира, и голос её дрогнул, будто под лопаткой свело от холода. — Раны у Радко не затянулись.

Ждан хмыкнул, сбросил к ногам тушу — заяц, мелкий, но ещё тёплый, с вывернутой спиной.

— Вот. Кушайте. Тепло будет, — сказал он.

Кира ничего не ответила, только смотрела, как пар поднимается от окровавленного меха.

— Не смотри так, — сказал Ждан, глядя прямо. — Не яд принёс.

— Я не думаю, что яд, — спокойно ответила Кира.

— Тогда что? — шагнул ближе, не сводя глаз. — Или ты не принимаешь от мужика?

— Спасибо, — тихо вымолвила она, опуская взгляд. — Только мне нечем отплатить.

— А я разве просил? — усмехнулся он, в голосе что-то режущее, грубое. — Мужик не просит. Он даёт.

— За просто так не дают, — выдохнула Кира, и рука сама легла на тушу, будто защищаясь.

— Это у вас, чужих, всё за что-то, — отмахнулся Ждан. — А у нас — по совести.

— По совести не приносили бы убитого зверя женщине на порог, — глухо сказала Кира.

— Женщине? — переспросил он, усмехнулся, — ты ж не женщина, ты лекарка. Лекарке мясо нужней, чем молитвы.

Она ничего не ответила, только опустилась на корточки, взяла зайца за ногу. Руки дрожали — то ли от усталости, то ли от того, что теперь у неё на пороге лежит чья-то смерть, которую придётся делать жизнью.

— Тяжёлая, — сказала Кира, чувствуя, как мех зайца давит на ладонь.

— Я помогу, — быстро отозвался Ждан, шагнул ближе, взялся за тушу рядом с ней. Их пальцы соприкоснулись на холодной шерсти.

Кира тут же отдёрнула руку, будто обожглась.

— Не надо. Я сама.

— Сама… — с усмешкой повторил он, чуть наклонив голову. — Всегда сама. А жить как будешь — тоже сама?

— Как-нибудь, — бросила Кира, не встречаясь с ним взглядом.

— Как-нибудь — не жизнь, — сказал он просто, и в голосе не было ни злости, ни жалости, только констатация. — Холодно тебе тут. Я вижу. В печи дым еле идёт, дров нет. Радко стар, не справляется.

— Мы справимся, — сказала Кира, стараясь говорить уверенно, хотя пальцы дрожали сильнее.

— Мы? — он усмехнулся. — Кто это — мы? Он и ты?

— Он хозяин, я помогаю, — выдохнула она, крепче сжимая мех.

— А я помочь не могу? — спросил Ждан, медленно, глядя ей прямо в лицо.

— Зачем?

— Потому что могу, — ответил он, — потому что хочу.

— Не нужно, — тихо сказала Кира.

— Ненужное не носят три раза, — сказал он, прищурившись, взгляд стал внимательнее. — А я ношу.

Кира сжала пальцы до боли, не зная, что сказать, чувствуя только, как между ними повисла зима — долгая, как чужая жизнь.

— Я не просила, — выдохнула Кира, сжимая тушу, будто искала в ней защиту.

— Просить — не обязательно, — спокойно ответил Ждан. — Ты и так всё принимаешь. Молча. Значит, согласна.

— Я принимаю, потому что нельзя выбросить, — сказала Кира. — Люди голодные.

— А кто тебя заставляет делиться? — он шагнул ближе, тень легла на её плечо. — Пусть едят из твоих рук. Твои руки целебные, да?

— Ждан… — тихо произнесла она, — уйди, пожалуйста.

— Я что, мешаю? — он чуть улыбнулся, почти по-доброму, но в этом была сила. — Я ж не лезу. Просто стою.

— Уходи.

— Скажи «спасибо», и я уйду.

— Спасибо, — выдавила Кира, не поднимая глаз.