Страница 53

Он вдруг понял: больше не различает, где его собственный пульс, а где пульс комнаты. Всё, что раньше было отделено — кожа, воздух, стены, — теперь слилось в одну дрожащую, бесконечную линию.

И когда он наконец вдохнул — глубоко, до хруста в рёбрах, — воздух ответил ему обратно, будто впуская его в новую игру.

Гул уже не был просто шумом. Он пророс в плоть, проник в грудную клетку, разошёлся по костям, свив гнездо где-то между рёбрами. Там, глубоко, что-то отзывалось в унисон — неведомое, но уже не чужое.

— Хватит, — прохрипел Егор, хватаясь за виски. — Я не радиоприёмник!

Но вибрация не слушалась. Она лишь усиливалась, поднимаясь вверх, будто кто-то крутил невидимую ручку громкости. Кружка на полу начала подпрыгивать, как нервный барабанщик на вечеринке для шизофреников.

Он сел, согнулся, уткнувшись лбом в колени. Воздух дрожал, а свет из окна рвался серебристыми полосами, танцуя по стенам, как график сердечного приступа.

«Всё сходится, — подумал он. — Код. “Чёрная комната — ключ”. Голос отца. Гул. Всё — одно и то же. Как цепь, которая щёлкает на месте. Или как ловушка, которая наконец захлопнулась».

Он попытался рассмеяться, но из горла вышло нечто среднее между кашлем и всхлипом.

— Прекрасно, — выдохнул он. — Психиатр, попавший в межвременной инфаркт. Диагноз: полный успех терапии.

Пол под ногами пульсировал. Уже не метафорически — буквально. Доски подрагивали, как живое тело. Из щели между ними поднимался слабый ток воздуха — холодный, влажный, будто кто-то снизу тихо дышал.

— Ну вот и всё, — сказал он. — Дожился. Дом у меня с дыхательной системой.

Он поднялся. Ноги дрожали, но стояли. Костяшки пальцев белели, когда он опёрся о спинку кровати.

«Сейчас. Только сейчас. Пока всё ещё моё. Пока тело слушается, пока разум хоть немного вменяем».

Он перевёл взгляд на окно. Луна висела надо всем этим, как усталая электрическая лампочка, которую забыли выключить при срочной эвакуации: тусклая, ненужная, но упрямая, будто её держит на весу только привычка. Весь мир застыл — как старая чёрно-белая фотография, снятая ровно в тот миг, когда ещё можно было бы передумать, повернуть обратно, что-то отменить.

Но передумывать он не собирался.