Страница 102

Позади что-то оглушительно грохнуло. Пыль и камни посыпались с потолка, воздух задрожал — где-то вдалеке протяжно завыла советская сирена, вечно гнусавая, будто государство, потерявшее терпение, орёт: «Сами виноваты!».

Не дожидаясь, пока Рудаков и его фантомные доктора нагрянут следом, Егор свернул в левый коридор. Пол резко пошёл вниз, он не удержался, поехал, поскользнулся, и полетели вверх колени, локти, осколок цилиндра, всё громыхая, как бочонок с историей болезни, спущенный со второго этажа архива.

Факелы зажигались один за другим, освещая стены — а фрески вдоль прохода вытягивали к нему руки: кто с мольбой, кто с укором, кто просто ради массовки, будто все были не против поучаствовать в сеансе коллективного покаяния.

Он остановился, только врезавшись в гроб — массивный, дубовый, с начищенными рёбрами, с буквами, вырезанными топорно и зло: «АНАФЕМА». Крышка чуть подрагивала, будто кто-то внутри прильнул ухом, подслушивая — не идёт ли очередной внеплановый осмотр.

— Только не говорите, что сейчас и он заговорит, — прошептал Егор, отступая, чувствуя, как внутри всё сжимается в плотный шарик тревоги.

Крышка гроба, массивная, с трещиной посередине, медленно приподнялась. Послышался глухой, прокуренный временем голос:

— Предатель…

— Ну прекрасно, — выдохнул Егор, опускаясь на ближайший камень, откинув осколок цилиндра на колени. — На сегодня у меня уже есть диагноз, приговор и некролог. Осталось только квитанцию дождаться, желательно без комиссии.

Позади, из темноты, вполз фиолетовый свет — осторожно, с тем почтением, с каким в кабинет входит инспектор налоговой, когда у тебя явно не сходится баланс.

Рудаков вышел из стены бесшумно, в развевающемся мундире, весь сияющий рунами. Глаза у него горели — не просто смотрели, а выжигали, как прожекторы парадного входа, когда на улице минус тридцать и очередь за хлебом. Золотые руны на груди двигались, складываясь в надпись: «Долг родине — вечен». Егор успел прочесть и даже внутренне кивнуть — ну а что, не поспоришь.

— Ты не сбежишь, доктор, — голос у Рудакова был стальной, будто шёл по радио, забитому статиками. — Москва — твоя клетка.

— Я-то думал, Москва — это мой диагноз, — пробормотал Егор, хмыкнув.

— Твоя кровь откроет путь! — сказал Рудаков, шагнув ближе.