Страница 33

Хуже всего, по мнению Саши, были паломники-экуменисты, разбившие палаточный лагерь недалеко от города. Их экуменизм сильно отличался от того, что задумывалось изначально. Вместо метафорического Разума и реальной науки они верили, что Триединый Бог-Христос, Бог-Аллах и Бог-Будда даруют с небес чудеса науки за активную веру людей в прогресс. Странно, что о Яхве забыли.

Ритуалы их были дикой мешаниной из всего, что можно вычитать в священных книгах, в фолиантах по оккультизму и просто в фэнтези. Эти каргокультисты стекались тонкими ручейками со всех соседних земель. Жили в Клаустале, снимая углы в домах или чердаки, или рядом с ним на пустыре в палатках. Их символика могла вызвать сладкий экстаз у довоенного любителя заговоров: глаз в пирамиде, магические цифры из нумерологии, разноконечные звезды, полумесяцы и кресты, вписанные друг в друга... Только индоевропейские свастичные орнаменты они не использовали.

Младший знал, что Основание вместе с городской ратушей пыталось прогонять этих сумасшедших, но потом на них махнули рукой. В Цитадель их не пускали, в Академию принимали, только если те могли сдать экзамен (а они обычно не справлялись).

И вот они жили табором снаружи, иногда создавая проблемы себе и местной общине. Но платили небольшие подати и арендную плату. Именно из таких фанатиков был кондитер-булочник, с которым Младший пообщался в дилижансе по дороге сюда. А были и похуже, без профессии и здравого ума, но с верой в чудеса, пусть и механические. Большинство людей строили представление об экуменистах именно по таким персонажам.

«Бабушка говорила, что вначале мы в шутку называли себя сектой, – рассказывала Эльза. – Кто знал, что так всё обернётся?».

Младший видел в этих с виду безобидных пришлых тревожный симптом. Симптом неизбежного кризиса в сложных системах. Замену рацио ритуалами и общую стагнацию.

Кредо Основания было в том, чтобы вырастить дерево разума из семечка знаний, поливая его трудовым пОтом. Не спеша, за сотни лет. На фундаменте просвещения, а не насилия. Это было благородно, красиво… но Младшему хватало знания истории, чтобы понимать, что такие катакомбные гностики и прочие прекраснодушные мечтатели – всегда проигрывали более деятельным и жестоким, пусть и менее умным. А историю, увы, делали другие. В огне, в грязи и крови.

Под эти размышления он незаметно заснул и проспал до самого утра. Видимо, сказалось напряжение последних дней.

И вот Саша шёл к себе. Общий коридор уже был украшен к очередному празднику. Маски, гирлянды, флажки… Занимались этим все вместе, каждый привносил что-то своё, поэтому он замечал элементы и африканские, и латиноамериканские, и полинезийские. Младший даже не понял, что это за праздник. Да и какая разница? Будет шумно и весело. Александр уже привык, и относился к такой движухе, как к неизбежному злу, которое надо просто пережить.

В одном из залов, к которому он сейчас подходил, звучала гитара. Издалека ему показалось, что это какой-то протестантский гимн, но то была песня Джона Леннона – “Imagine”: «Представь, что нет бездомных, и нет здесь богачей. Ни голода, ни злобы, лишь братство всех людей…». И так далее. В голову пришла ассоциация с бардовской песней совсем другой страны. Типажи небритых длинноволосых исполнителей были знакомы ему по старым фильмам.

В зале сидела небольшая компания, на столе была разложена «Монополия», от которой на время отвлеклись, чтобы помузицировать. Старые деньги – евро и доллары – использовали тут как игровую валюту. Глупо, но мило. Иногда Младший тоже принимал участие в этой старой доброй игре. Гитара замолчала, начался новый раунд.

– Ну, товарищи, разбирайте ваши бесполезные зелёные и синие бумажки! – раздался зычный голос Держателя Банка. – И да пребудет с вами низкая ставка рефинансирования и боги всемогущей ФРС. И пусть не поглотит вас ипотечный пузырь и не обрушится вам на головы госдолг США! Аминь.

– Что значит «ипотечный»? – переспросила Держателя хрупкая девушка с морковно-красными волосами (опять забылось её имя). – Что вообще такое… ипотека?