Страница 37

– Устраивайся поудобнее, – предложил хозяин комнаты, будто вспомнив про вежливость. – Разговор будет длинный. Выпить не предлагаю, сам бросил. Медики настояли. Но могу предложить воды. Он повёл глазами в сторону, и Младший увидел стеллаж, на полках которого выстроились бутылки с разноцветными жидкостями. Каждая была снабжена диспенсером с трубочкой. Там же лежали питательные батончики, шоколадки, орешки и другие лакомства. Щупальцами-манипуляторами, напоминавшими придатки марсианских машин Уэллса, наверное, удобно всё это доставать.

– Нет, спасибо.

Поняв, что Изобретатель не собирается настаивать на угощении, Саша немного расслабился. Ему приходилось делить еду с убырами, монахами, зэками, ордынцами… да много с кем. Но здесь и сейчас было бы трудно изобразить естественность, учитывая космическую дистанцию. Вероятно, Элиот это тоже понимал.

Этот человек был последней частицей мира, которого больше нет.

Для своих лет Мастерсон выглядел даже бодро. Младший слышал, что его спина отказала лет десять назад. Прогрессирующий паралич. И с тех пор он передвигался в коляске с мотором и пользовался помощью механических конечностей, которые дополняли его руки.

Эльза рассказывала шёпотом, что учителю хотели сделать кибернетический экзоскелет, в котором он смог бы ходить, бегать, даже прыгать. Нашли опытный экземпляр в филиале фирмы “Austin Cybernetics” в Лейпциге. Экзоскелет, который называли меж собой «костюм космодесантника», собрали и запустили. Но он протянул всего сутки в тестовом режиме, вышел из строя на технике-испытателе, и пришлось его взломать, чтобы извлечь человека из механических объятий. Запасных деталей не было, к тому же Элиот отказался от дальнейших разработок в этом направлении. Казалось, его вполне устраивает кресло.

– Это ты первый сообщил о подозрениях относительно «Копья Рагнарёка»?

Младший напрягся. Он слишком долго варился в «токсичных» сообществах и иерархиях, где любое внимание начальства означало неприятности. Но здесь привык говорить правду.

– Да. Так точно.

– Это ценные сведения, – спокойно произнес Элиот. – Но не волнуйся, мы знаем, как себя защитить. Осведомлены об опасностях... и всё сделали, чтобы угрожать нам было невыгодно. Я тебя вызвал не за этим. Знаю, что ты пишешь хроники. Не отрицай, это все знают.

– Да, мистер Мастерсон.

– Я хочу, чтобы ты записал кое-что ещё...

– Вы хотите, чтобы я взял у вас интервью? – осенило Младшего. Сколько раз запрещал себе перебивать говорящих, но вот, вырывалось.

Изобретатель обошёлся без замечания, но чуть скривился, и Саша строго-настрого пообещал себе не лезть поперёк батьки в пекло.

– Нет, это не совсем интервью. Скорее, беседа. Я буду говорить в том порядке, в каком идут мои мысли. Тут не вопрос тщеславия. Не его... – старик немного покашлял. – Просто слушай и воспринимай. Но включи диктофон на планшете. Видео не надо, хватит звука.

Младший нажал несколько кнопок на устройстве, которое всегда было при нём.

– Можешь задавать наводящие вопросы. Но для начала спрошу я. – Элиот Мастерсон смотрел на него испытующе. – Я хочу лично услышать от тебя, Александер, зачем ты здесь. Не ту сказочку, которую ты рассказал... а мы сделали вид, что поверили. Ты не мог прийти просто за образованием и с желанием творить добро. Говори правду. Всю правду.

Для начала Александру пришлось преодолеть какой-то барьер. Хотя бы по поводу того, как обращаться к собеседнику. Обращения вроде «сэр» и «герр» в ордене не приветствовались (только Полковник куражился на этот счёт, но ему прощалось). Потому что вроде как все равны. И постепенно утвердился чудаковатый обычай обращаться к членам Академии по их статусу и роду занятий: «посвящённый такой-то», «адепт такой-то». Либо просто «брат» и «сестра». Старожилы в ответ на это хмурили брови, но молодежь впитала и приняла как должное.

Учитель… Писец… Инженер… Рыцарь… И так далее.

И только к создателю Основания обращались «мистер Мастерсон».

Раньше Младшему казалось, что это гордыня. И только лучше узнав язык, понял, что это – скромность. Потому что такое обращение было пустой формой вежливости, с которой можно обратиться к прохожему. Без всякого чинопочитания. А вот словом «сэр» Элиот Мастерсон себя называть запрещал: «А почему тогда не лорд или святейшество? Вы совсем что ли?..».