Страница 41

А вот Валерий Петраков, который лучшие свои игроцкие годы проведёт в московском «Торпедо», а позже станет и главный тренером автозаводцев, в данный момент играл в моей четвёрке, вместе с Заваровыми и Калашниковым. И противостояла нам четвёрка молоденьких игроков из дубля «Спартака». Бесков специально подкинул нам кого попроще, чтобы 21-летний Валерий Юрьевич привыкал. Однако если я, Заваров и Калашников двигали мяч быстро и уверенно, используя одно, два касания, то Петракову даже против дублёров приходилось тяжело. Только пошла на него передача, как Валерий то остановить мяч одним касанием не может, то пасует чёр-те-куда.

— Херня какая-то, а не тренировка, — не выдержал он, когда Бесков дал две минуты на отдых. — Дыр-дыр какой-то.

— Сейчас бы рвануть километров на пятнадцать, так? — захохотал я. — А потом ещё с десяток рывочков поперёк поля. И получится из тебя отличный легкоатлет.

— Скажешь, совсем что ли не бегать? — насупился нападающий «Локомотива».

— На поле прежде всехо башкой варить надо, — усмехнулся Заваров, постучав себя по голове.

— Правильно, Завар, говорит, бегать надо с умом, — сказал Калашников. — Вот вы в «Локомотиве» носитесь как лоси, а идёте на 13-ом месте.

— Четыре очка до зоны вылета, — поддакнул я. — У вас — 19, а у «Зари» — 15.

— «Динамо» Киев тоже много бегает, и идут в лидерах, — возразил Петраков.

— А кроме того Киев собирает самых лучших футболистов со всей Украины и Белоруссии, — сказал я. — Дали бы Лобановскому тренировать ваш «Локомотив», то были бы вы не 13-ми, а 12-ми, вот и вся разница.

— Закончили разговоры разговаривать! — прикинул Бесков. — Никонов, твоя команда играет против команды Гаврилова. Давай-давай, держим темп!

Вечером, когда в Тарасовку приехали актёры «Ленкома» и музыканты «Миража», весёлый и возбуждённый от предстоящей встречи с прекрасным в мою комнату прибежал Сашка Калашников. Кстати, кроме артистов Николай Старости, ещё раз поругавшись с Константинов Бесковым, разрешил приехать жёнам и подругам. И теперь на базе было шумно и оживлённо. В своих комнатах приводили себя в порядок футболисты, а так же прихорашивались их жёны и знакомые барышни. Из столовой выносили столы и составляли в ряд стулья. А за окном заморосил неприятный осенний дождь.

— Давай цветы, — затараторил от нетерпения Калашников.

Как это ни удивительно, но у моего друга с бывшей танцовщицей Олесей роман завертелся с новой силой. Может быть, на девушку подействовал мой рассказ, что через несколько лет футболисты смогут свободно поехать играть за рубеж, может быть, в Калашникове она разглядела что-то ещё, не суть. Теперь Олеся снова поселилась в однокомнатной квартире Александра со всеми вытекающими из этого сожительства последствиями. У меня же на личном фронте всё было с точностью до наоборот. Моя танцовщица Маша, внезапно заболела, либо приврала, что заболела, и на базу естественно не приехала.

«Всё что ни делается, всё к лучшему. В конце концов, сосредоточусь на футболе», — попытался успокоить я себя и, окинув взглядом своего друга, который надел на концерт джинсы и джинсовую крутку, то есть всё самое модное и современное, сказал:

— Налетай, подходи, покупай, уходи. Два рубля за цветок, — кивнул я в сторону двадцати пяти красных роз, что стояли в эмалированном ведре с водой.

— Предлагаешь другу цветы за деньги? — всплеснул руками Калашников.

— Не за деньги, а за себестоимость, — проворчал я. — Иначе за бесплатно я и сам вручу букет твоей красотке Олесе.