Страница 24

закончу свою последнюю войну и уже готовлюсь к своей кончине.

- Ну полноте вам, еще внуков понянчите.

- Да нет, не думаю, не успею скорее всего. Он тоже так расхолодился, обжегся на молоке и

теперь на воду дует, говорит, что теперь уже точно никогда и ни на ком не женится.

- Ну, это мы еще посмотрим.

- Не думаю, его бывшая очень ему испортила жизнь. Поэтому я ему все время говорил, что

прежде чем женишься, нужно немного погулять, не только потому что…, нужно ведь еще и

женщин познать в общении.

- Ого, ну, дедуль, ты даешь, небось большим гулякой в молодости был, а?

Старик виновато заулыбался.

- Почему был? Был и остался, - не удалось ему скрыть румянца на щеках. – Я даже во время

войны даром времени не терял, а с одной фронтовичкой из Москвы очень долго

переписывались, пока не разрушили до конца почтовые переписки.

- Так и потеряли ее? Не пытались ей больше писать?

- Пытался, не отвечает, на конверте надпись, абонент поменял адрес жительства.

- А вы сына попросите, и он вам ее через интернет отыщет.

- Да ну, беспокоить его еще из-за меня.

- Не из-за вас, а из-за вашей любви. А как ее звали?

- Какое это теперь имеет значение?

- Я как-нибудь уговорю его найти ее.

- Только не говори ему, что это для меня, - попросил старик, - скажи, мол, это твоя старая

знакомая.

- Хорошо, - пообещала Ия.

- Хорошим человеком она была, я ей обязан жизнью и никогда не забуду, как она выходила

меня!

- Знаешь, я тебе по секрету скажу еще про одну мою тайну, только поклянись, что никогда и

никому не скажешь.

- Клянусь!

- По-моему, у меня от нее должен быть ребенок, только она это скрывает от меня.

- Откуда вы знаете?

- Догадываюсь! Она все время проговаривалась об этом между строк …

- Женщины часто проговариваются, когда что-то очень сильно пытаются утаить, и эта их самая

лучшая черта характера. Ведь, когда проговариваешься, это куда сильнее, чем говорить

напрямую.

Ия рассмеялась.

- И, по-моему, мы его зачали на снегу, - поддержал ее смех старик.

- Ну прям уж и на снегу? – засомневалась Ия.

- Да, да, на снегу! – повторил старик.

- Как же так, холодно не было?

- Нас грела любовь!

***

Нарастающий гул моторов стальных птиц прошивал воздушное пространство зимнего неба.

Музыку гула сопровождало холодное посвистывание пуль, летящих по разным сторонам над

снежным покровом. То тут, то там, завершал смертельную музыкальную арию, рев

взрывающихся бомб, обильно падающих с неба.

- Мессеры, - послышался предупреждающий голос, - всем в укрытие.

- Гады проклятые, выжидают, пока не достроим, и только потом устраивают налеты.

- Хорошо, что хоть строить не мешают, - раздался второй голос.

- Что толку, если в конце все равно его взрывают.

- Нет, третий раз я им не дам мост взорвать, - пригрозил четвертый.

- Не дури, Валера, срочно всем в укрытие.

- Нет, Пармен, даже под страхом трибунала, нет, - заупрямился воин, побежавший в сторону

зенитной установки.

- Кому я сказал, сержант, назад, отставить.

Чудом оставшимся в живых сержант лихо устроился на зенитном орудии и даже успел сбить

вражеский самолет, прежде чем его накрыла летящая бомба с другого мессера. Попадание

было точным. Стрелка вместе с останками орудия отбросило в сторону, от места базирования.

Пришлось добежать до конца, вновь выстроенного над широкой рекой длинного деревянного

моста, чтобы заставить застрявших там бойцов-строителей прекратить бессмысленную

стрельбу по мессерам из стрелкового оружия.

- Валя, назад, кому я говорю, всем в укрытие, - ревел голос майора, инженера строительных

войск, - мне нужны строители, а не воины, черт побери.

- Оставь его, Валя, не видишь, что он уже мертвый и теперь ему ничем не помочь, уводи

остальных ребят в укрытие, бегом.

- А как же вы, Пармен Ильич?

- Назад, в укрытие, - орал Пармен что было силы.

Но не все находящиеся в его подчинении строители его слушали в этот момент, то ли не слыша

его голоса, то ли не желая больше сдавать без боя своя тяжкий, долгий и кропотливый труд по

построению моста.

- Сейчас я покажу вам кузькину мать, как надо слушаться приказа своего командира.

Последовала устрашающая очередь над головами подопечных.

- Ну-ка марш в укрытие, непослушные.

Бойцы отступили, не послушалась и не устрашилась лишь молодая медсестра, скрывшись за

одной из деревянных колонн моста.

Через несколько минут два ствола как два барана уперлись друг против друга и открыли

встречный огонь. Потом было два последовательных взрыва, один за другим.

Взорванный мессер, проломленный лед, погружение под него отстреливающегося майора, черный дым. И сильный, протяжный выкрик женского голоса. Держитесь, Паша, я сейчас.

Майор держался за кромку льда то одной, то другой рукой, пока его течением не унесло под

лед.

Ему становилось все холоднее и холоднее, пока он совсем не потерял сознание. Сознание

возвращалось медленно, с болью в левом плече.

- Все осколки удалось достать?

- Да, - послышался знакомый женский голос.

- Главное, сейчас избежать гангрены или воспаления.

Раненный майор глазами задавал вопрос.

- Что, Пармен, хотите что-то сказать?

В ответ послышались лишь попытки вымолвить хоть что-то внятное.

- Да, да, успокойтесь, мост удалось защитить, и наши эшелоны проехали по нему.

Перед очередным погружением в сон у майора было чувство легкого прикосновения, теплой

нежной руки любимой женщины, которая для него куда более сильнее любого

болеутоляющего и снотворного.

В сознании старика всплывали немало таких историй времен Второй мировой войны, и

почему-то они как правило сопровождались с началом его кашля.

Казалось, сколько лет прошло, но тяжкие военные страницы его жизни всплывали в его

сознании все вновь и вновь, не давая Пармену с ними надолго проститься. А непереставаемый

кашель, возможно чисто на подсознательном уровне, был отголоском тех вражеских бомбежек

его мостов и переправ, которые ему приходилось сооружать для воинов советской армии, для

приближения их к заветной цели - победе общей над злейшим и беспощадным врагом.

***

- Отец, это «рыжий базар», когда ты говоришь, что воевал в Великой Отечественной войне, -

так не раз пытался его дразнить Отар.

- Как это, ты что это говоришь? – гневно отвечал отец.

- А то, ты нам с Ией скажи, ты хоть одного человека убил на войне?

- Ни одного, - с довольной улыбкой отвечал отец.

- Ну вот тогда ты эти свои сказки рассказывай внукам и внучкам, а нам с Ией эту лапшу на уши

не вешай, понятно?

- А когда я их вижу? – после раздумий произнес Пармен.

- Ну в год раз, в день победы, ведь их приводят твои дочери?

- А скоро будет очередной День победы?- поинтересовался он.

- Скоро, только с чем мы его встречать будем?

- Как с чем? – удивился отец.

Пытаясь хоть как-то разукрасить серую, монотонно-скучную жизнь отца, Отар часто

подбрасывал язвительные, вызывающие в протест фразы, исходя из добрых побуждений. Ему

казалось, что принцип, на то и волки в лесу, чтобы олень не дремал, помогал отцу не усыплять

его обороноспособности.

- А вот так, не слышал, что ли, как жизнь и все вокруг подорожало?