Страница 25

- Ну и что, мы вот в войну и после нее не такую сложную жизнь видали, - как бы оправдывался

Пармен.

- Короче, батя, базар нынче такой…

- Видишь, Ия, как он с отцом разговаривает, - накатились слезы на глаза старика.

- Прекрати сейчас же заставлять плакать моего больного, или же убирайся из нашей комнаты, -

скомандовала Ия.

- Хорошо, хорошо, - согласился Отар, - не понимаете по-моему, так буду говорить с вами по-вашему. Так вот, отец, я тут с утра на Сухой мост заскочил, на котором народ продает по

дешевке разную домашнюю утварь и в том числе, многие мои бывшие сотрудники.

- Ну и? – поинтересовался отец.

- Там я видел, как продают партийный билет, и когда я прикинул: нам на базаре, за продажи

твоего партбилета аж целых три килограмма картошки дадут.

Пармен Ильич умолк, задумавшись ненадолго:

- Я умру лучше с голоду, но свой партбилет никому продать не позволю, - твердо отчеканил

Пармен Ильич. - Все оставшейся жизни не хватит, чтобы рассказать тебе, что он значит для

меня, и как он дорог каждому настоящему коммунисту.

- Хочу на него посмотреть, - попросил он Отара.

Ия неожиданно набросилась своими кулачками на Отара и вытолкнула его в другую комнату.

- Я запрещаю тебе нервировать твоего отца, которого мне после долго приходится

успокаивать. Ты что, это специально делаешь?

- Да, специально, - согласился Отар, продолжая сопротивляться от ее не прекращающих ударов

по груди, - да полно тебе, - обнял он ее вдруг в свои объятия и прижал к груди, пытаясь хоть

так защититься от ее побоев.

Взгляды их встретились и пронзили друг друга, а через мгновение их враждебные взгляды

сменились на дружественные. Теплая волна разноцветных чувств волнами начали накрывать

душу и тело Отара.

Ия вдруг молча уронила голову на Отара плечо, а он сильнее обнял ее, словно пытаясь

полностью вклинится в ее тело.

- Отпусти меня, - шепотом полепетала Ия, Отар потянулся поцеловать ее в губы, но Ия молча

отвела голову в сторону.

- Не надо, - попросила она.

Отар тотчас же отпустил ее из своих объятий, и она как белоснежный голубь вылетела из его

рук в комнату Пармена.

В эти секунды объятий они поняли, что не понимали до сих пор, в течение нескольких лет

совместного сожительства.

Вскоре Отар вернулся в комнату отца с его партбилетом, орденами и медалями, которые

Пармен получал в военное и послевоенной время, и красной толстой книгой под названием: Великая Отечественная война.

Конфликт «отцы и дети», казалось, вновь разгорелся. «Никто не забыт, ничто не забыто» -

отзывался внутренним отголоском старый лозунг всей прошлой жизни Пармена и его

поколения. «Забыто все и забыты все», - возрождался новый лозунг современности.

Пока Отар вместе со своим отцом проходили на радость ему все важные веки его жизни, Ия на

кухне, сидя за кухонным столом чистила картошку и готовила еду, перебирая в памяти эпизоды

из прошлой жизни, из которых больнее всего в ее душе отзывались побои и развод с мужем.

Время шло для нее быстрее, чем для других и чем дальше она пускалась в погоню за ним, тем

сильнее сокрушалась, трудно признаваясь себе в том, что являлось выше ее сил, невозможность возврата прошлого, утерянного содеянного, и еще труднее было для нее

признание своей вины, гораздо легче обвинять всех и все вокруг. На нее находили порою такие

порывы ярости, что, дав им полную волю, казалось, можно было сокрушить вселенную.

- …Но прошлое не воротится и не поможет слеза… - звучали в сознании слова из известной

песни в исполнении певицы Нани Брегвадзе.

- Время лечит? Какого черта! – думала она, - наоборот, калечит.

Все летит мимо и пропадает пропадом, буквально все, к чему она стремилась всю свою

сознательную жизнь, чего добивалась, для кого, для чего…? – волнами накрывали мысли.

Трагическая несовместимость человеческих желаний, объективного и субъективного, а

может…

- Да, ну да, конечно, жизнь не «я так хочу…», а реакции на то, что есть и надо, в зависимости

от того, для кого живешь по гоголевскому и для кого соответственно получается, для себя – ни